«Волшебные лыжи» приведут к победе. Волшебные лыжи


Эти волшебные лыжи | Лыжный спорт

Изображения лыжников, относящиеся к каменному веку, обнаружены на скалах Северной Скандинавии и Кольского полуострова. А остатки лыж четырехтысячелетней давности были найдены в торфяных болотах возле Белого моря. 1акими лыжами, увеличивающими опорную площадь ноги при передвижении человека по рыхлому снегу, пользуются и сейчас охотники севера. В письменных источниках I в. до н. э. упоминается о ступающих лыжах, а о скользящих — начиная с V в. Сперва лыжи были короче и шире современных, подчас неодинаковой длины: короткая для отталкивания, длинная для продвижения. Скользящую поверхность покрывали звериной шкурой с жестким ворсом, обращенном  назад. Современные охотничьи лыжи тоже подбивают  специальным мехом — камусом, естественным или искусственным. Еще в раннем средневековье во всех северных  странах Европы и Азии лыжи широко использовались в быту, служили средством передвижения в зимнее время.

В русской истории слово «лыжа» впервые упоминается в письме киевскому князю Владимиру Мономаху от митрополита  Никифора. В более поздних документах встречается слово «рты», имеющее то же значение. В летописях упоминается об успешных действиях лыжных ратей против татар и других иноземных захватчиков. Со времен Петра I лыжные отряды входили в состав русских войск.

Первые лыжные соревнования были проведены в Христиании-(Осло) в 1767 г. Там же спустя 110 лет был организован первый лыжный клуб «Христиания», объединивший любителей как лыжных прогулок, так и спусков с гор. Начиная с 70-х годов XIX в. в Норвегии стали регулярно проводиться горнолыжные соревнования. Слово «слалом» (след на горе) пришло оттуда.

В России первые лыжные соревнования прошли в 1894 г. в Петербурге. Год спустя был утвержден устав Московского клуба лыжников. Развитие получил главным образом бег на лыжах и прыжки с трамплина. Малочисленные горнолыжники, любители спусков с гор, тренировались не Воробьевых горах в Москве и в Юкках под Петербургом.

Начало широкому развитию лыжного спорта в нашей стране положил Всевобуч, подготовленные в его рядах лыжники участвовали в военных операциях по защите Советской власти. В 30-е годы было налажено массовое производство лыжного инвентаря, организована  система проката лыж. Миллионы людей выходили на соревнования, проводились многодневные переходы как внутри страны, так и за рубеж.

В годы Великой Отечественной войны отряды лыжников, действовавшие в составе регулярной армии и партизанских отрядов, наводили ужас на фашистских захватчиков. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский писал: «Лыжные батальоны Советской Армии сыграли заметную роль в разгроме враге, особенно на первом этапе войны. Действуя смело, решительно, умело, они совершали на полях сражений настоящие подвиги. Мы с благодарностью будем всегда вспоминать лихую «снежную кавалерию» времен Великой Отечественной войны».

Воины-лыжники, объединенные в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения, в январе 1942 г. сражались под Москвой. Все они были награждены орденами Ленина, а их командир Лазарь Паперник удостоен звания Героя Советского Союза. Специальные отряды этой бригады в дальнейшем совершали тысячекилометровые лыжные походы по тылам врага, громя гарнизоны и опорные пункты противника.

После войны наши лыжники выступили на международной арене в 1948 г. в Холменколлене, заняв призовые места. Первым чемпионом мира из советских лыжников стал Владимир Кузин, выигравший в 1954 г. в Швеции гонки на 30 и 50 км. С тех пор наши лыжники много раз завоевывали звания чемпионов мира и Олимпийских игр: Вячеслав Веденин, Павел Колчин, Галина Кулакова и многие другие. Практически на всех чемпионатах мира и Олимпийских играх наши лыжники твердо удерживают славу Страны Советов.

Прыгуны с трамплина, двоеборцы, биатлонисты, достойно выступавшие на крупнейших международных соревнованиях, в последние годы несколько снизили результаты. Однако V зимняя Спартакиада народов СССР показала, что в этих видах спорта мы располагаем большими резервами.

В последние годы значительных успехов достигли горнолыжники. Мастера спорта международного класса В. Макеев, В. Цыганов, Л. Мельников соревнуются практически на равных с лучшими спортсменами мира.

Растет популярность горных лыж среди любителей. Все больше становится желающих проводить отпуск на горнолыжных курортах и турбазах, где построены канатные дороги, проложены специальные трассы. Горные лыжи — красивый вид спорта. Он не такой легкий, каким может показаться при взгляде на мастера, непринужденно выписывающего дуги поворотов среди частокола слаломной трассы, но доступен многим, Было бы желание и упорство. Известная трудность состоит в том, что мало еще канатных дорог общего пользования. Каждый коллектив строит подъемники самостоятельно, вкладывая много сил в хлопоты, связанные с отведением участка земли, подводом электроэнергии, изготовлением самих подъемников.

Там, где руководители предприятий, профсоюзные организации заботятся об организации здорового отдыха своих сотрудников, получаются хорошие результаты. Например, Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова имеет в Подмосковье горнолыжную базу площадью 500 м2, располагающую четырьмя подъемниками по 250 м каждый. Для сотрудников продаются на сезон абонементы, дающие право пользоваться прокатом инвентаря. По выходным сюда приезжает до 500 человек. Начинающих взрослых и детей обучают тренеры. Горнолыжная база в Яхроме — только часть спортивной базы «Малахит». Этот клуб культивирует и равнинные лыжи, и коньки, и хоккей — всего свыше 30 видов спорта.

Увлечение зимним спортом стало в нашей стране достоянием десятков миллионов людей, превратилось поистине в народное движение. Особенной в этом отношении была зима 1982 г., когда по инициативе газеты «Советский спорт» 28 февраля впервые был проведен Всесоюзный день лыжника. Стартовали академики и школьники, солдаты и маршалы, директора заводов и рабочие, председатели колхозов, доярки, механизаторы — по всей стране свыше 10 млн. человек.

Главным событием сезона 1982 г. стало проведение V зимней Спартакиады народов СССР. Раз в четыре года проводятся эти соревнования, подводящие итоги усилиям по развитию зимних видов спорта. В массовых стартах приняло участие 34,5 млн. человек, представлявших 110 тыс. предприятий, строек, колхозов, учебных заведений. Спартакиада подвела итоги соревнованиям конкурса «Лыжня зовет», в котором приняло участие 187 городов и районов страны. Наиболее примечательными оказались массовые старты в Тарту, Петрозаводске, Мурманске, Новосибирске, Перми, Новополоцке.

Массовые соревнования по лыжам стали народными праздниками. Это «Праздник Севера», который 49 раз проводился в Мурманске, «Беломорские игры» в Архангельске, предусматривающие призы для лыжников, начиная с четырехлетнего возраста, «Северное сияние» в Нарьян-Маре...

В 60-х годах получили распространение неформальные соревнования, организованные коллективами физкультуры или инициативными группами лыжников. Участвовать в них может любой желающий пройти объявленную трассу. По инициативе альпинистов спортивного клуба Московского высшего технического училища им. Н. Э. Баумана с 1962 г. проводится гонка на 50 км памяти альпиниста Игоря Ерохина. В t982 г. она прошла в Фирсановке в 20-й раз, собрав свыше 300 участников со всей страны.

Известный лыжник Н. Т. Манжосов с 1969 г. с помощью семьи и друзей организует и проводит новогоднюю гонку на 30 км. Каждый год 31 декабря к 13 ч в подмосковное Одинцово собираются лыжники со всей страны. Число участников этих соревнований растет из года в год, Так, в 1969 г. стартовало 12 человек, спустя год — 92, в 1981 г.— 1300 лыжников. Хотя гонка по-прежнему называется Манжосовской, в организации ее теперь участвуют многие учреждения Одинцова и Спорткомитет Москвы. Что же влечет сюда лыжников? Слесарь-водитель восьмого таксомоторного парка И. В. Шубин говорит: —       Мне 52 года. Посмотрите, сколько вокруг более молодых людей, а ведь многих из них я сегодня обгоню. Вот что приятно. Гонка тем и хороша, что в ней стартуют все, без различия пола, возраста, уровня подготовки.

Преподаватель Военно-политической академии им. В. И. Ленина Н. В. Чижова: —       Гонка эта дает удивительный заряд бодрости, энергии, веры в людей. Мы, лыжники, здесь одна дружная семья. Память о гонке, чувства, пережитые в ней, сохраняются на целый год.

Гонки со свободным стартом стали отличием сезонов 1982— 1983 гг. Соревнования в Тарту собрали свыше 6 тыс. человек. В московской гонке, проведенной в день лыжника 27 февраля 1983 г., участвовало 10 тыс. человек. Международной стала марафонская гонка «Праздник Севера», собравшая свыше 5 тыс. участников.

Надо отметить, что главное « этих стартах — массовость, приобщение каждого к систематическим, постоянным занятиям физической культурой.

www.offsport.ru

rulibs.com : Старинное : Мифы. Легенды. Эпос : ВОЛШЕБНЫЕ ЛЫЖИ : читать онлайн : читать бесплатно

ВОЛШЕБНЫЕ ЛЫЖИ

В ранешние времена в мансийских семьях первым отец умирал. Успевал он за свою короткую жизнь износить себя. И не мудрено: целые дни на лютых морозах да под дождями, да на ветрах. А по-другому было нельзя. Если не пойдёт он на охоту, не выследит зверя, не добудет его, — значит, всей семье помирать с голоду. А при такой жизни к нему и простуда, и болезни разные подбирались. А нередко и беды всякие приключались: то ногу на охоте изувечит, то неожиданно с каким-нибудь зверем встретится, вступит с ним в единоборство, да половину сил и здоровья оставит, пока победит его.

Не обошла эта участь и семью охотника Вырпаду. Недолгую жизнь прожил их отец. В одну из суровых зим он на медвежью берлогу набрёл. И собаки с ним были хорошие, а сам оплошал. Потревоженная медведица выскочила с другой стороны, потому как в берлоге два выхода оказалось.

Бросился на неё Вырпаду, а она успела его с ног сбить. Налетели на медведицу сзади собаки: давай рвать ей бока, только шерсть в разные стороны летела, а она хоть и рычала от боли, а под собой крепко держала Вырпаду, гнула его, ломала ему спину. А когда собаки стали сильно донимать, медведица встала во весь рост, раскрыла пасть и бросилась на собак.

Еле-еле поднялся Вырпаду да успел медведице нож прямо под левую лопатку всадить. Взревела грозно медведица. От её рёва собаки, поджав хвосты, в лес убежали. Пошатнулась, повернулась несколько раз вокруг себя да и рухнула замертво в снег медведица. Но и Вырпаду не смог больше подняться. Лежит он на снегу, головы поднять не может, зовёт к себе собак.

Подбежали они к нему не сразу, жалобно повизгивая. Снял Вырпаду с руки меховую рукавицу, подозвал к себе серобокого остроглазого Серко и отдал ему. Заскулил Серко, забегал вокруг своего хозяина, коснулся холодным носом его лица и побежал через тайгу, к чуму.

Был вечер. В небе горели высокие яркие звёзды, светила луна, когда жена Вырпаду Пайка и её трое маленьких сыновей встали на лыжи и побежали по следу собаки. Услышали они в стороне жалобный вой собак. Подбежали, а Вырпаду уже умер.

Так и осталась жить Пайка с тремя сыновьями и дочерью Неркой. Мало-помалу сыновья стали подальше в лес уходить охотиться. Вначале вокруг чума белку промышляли, потом начали следы собольи выслеживать. А соболь — зверь хитрый! Заметит погоню да так начнёт свои следы петлять, что и бывалый охотник потом еле дорогу обратно найдёт.

Речка, где стоял их чум, была небогата хорошей рыбой. На ту, что ловили, ни у кого спроса не было, добывали только себе на уху да собакам на корм. Вот и говорит Пайка сыновьям:

— Смастерите-ка вы мне обласок, и поплыву я на нём с Неркой к берегам великой Оби. Посмотрю, как там люди живут. Может, и мы туда уйдём, там поставим свой чум.

Сделали сыновья обласок, и поплыла Пайка с дочерью к Оби. День плыли, два плыли. Речка их всё шире и шире становилась, волны на ней стали сильнее да темнее. Подгоняет Пайка лодку ближе к берегу. А от берегов дух идёт — голова кружится. Черёмуха цветёт! Белые гроздья все деревья обметали. Издали берега белыми кажутся, будто с них так и не сходил снег. А скоро и Обь показалась. Видит Пайка — на берегу костёр горит, а рядом с елью маленький шалашик стоит, из черёмуховых прутьев сплетённый. Подъезжают они и видят: старый хант из сил выбивается, из реки рыбину большую тянет. Пот с него градом катится, руки дрожат, а корявые пальцы крепко держат крапивную сеть. Рядом с ним молодой паренёк по пояс в воде стоит, помогает. «Ну и рыбина!» — подумала Пайка. Видит: рыба большим хвостом волны бьёт, порвала сеть, вот-вот обратно в воду уйдёт. Не оплошала Пайка, выскочила из лодки и давай помогать старику. Вытащили они на берег осетра чуть поменьше обласка Пайкиного. Побился на песке осётр, покрутил своё сильное тело в кольца да скоро и уснул, а старик сидит, отдышаться не может. Обтёр рукавом пот, развёл костёр, а сын тем временем из осетра чёрную зернистую икру вынул в берестяное корыто да уху поставил.

Горит костёр. Смотрит старик на Пайку, на Нёрку, головой качает, а потом и говорит:

— Куда это ты поехала на своём обласке? Волна обская сильная! Она тут же перевернёт тебя! Оставайся с нами. Места тут хорошие, рыба всё белая водится, сама видела, а купцы только такую и берут. За неё хлеб, сахар, медный котелок дадут. А если надо тебе, то и топор и ружьё сможешь на рыбу сменять: ружья их и зимой в тайге гром делают, зверя сразу насмерть бьют!

Послушала Пайка старика, осталась. И стали они рыбачить. Уловы хорошие были.

Нёрка тем временем починила старику и его сыну всю одежду, из выменянной у купцов материи новые, нарядные рубахи сшила. А время шло. Скоро и осень показываться стала. То ветер холодный по Оби пробежит, то волны тёмные заворачиваются целыми днями и ночами, то дожди заморосят долгие, тягучие, а в одну ночь весь черёмушник оголился. Раздели ветры черёмуху, одни голые ветки оставили.

— Пора нам в свою сторону собираться, — сказала Пайка. — Спасибо вам за дружбу, за привет.

Призадумался старый хант. Сидит, на огонь смотрит и говорит Пайке:

— А может, мы с вами сроднимся? Понравилась мне твоя Нёрка, да и мой Арэмча, сама видишь, не ленивый парень.

Промолчала Пайка. Не могла она одна, без сыновей ответить старику, хотя и видела — Нёрка часто с Арэмчей по берегу реки ходили.

— Чего молчишь? Или не понравились мы?

— Не могу никакого слова тебе говорить, — сказала Пайка. — Если хочешь, пусть Арэмча на одну зиму поедет в нашу сторону. Пусть мои сыновья посмотрят на него, испытают в охоте.

— Ладно. Пусть собирается Арэмча с вами, — сказал старик.

Стали собираться. Старик отдал Арэмче резное весло, лыжи, передал свой лук и стрелы, а потом отвёл в сторону и сказал:

— На вот, возьми этот ящичек и не открывай его, пока у тебя большой нужды не будет.

Пообещал Арэмча отцу сделать, как он велел.

Как только выдался день посветлее, поплыли они вверх по реке, а скоро и в маленькую речушку свернули. Ветер тут уже дохнул севером: по реке шуга пошла, и стало льдинами прибивать лодки к берегу. Связал Арэмча лодки рядом и грёб веслом не переставая, сколько было сил. Но вот потянуло дымком, да скоро услышали они собачий лай — значит, и чум был недалеко.

Обрадовались сыновья встрече с матерью и сестрой, а на незнакомого парня искоса поглядывали. Не нравилось им, что пришёл он с чужой стороны. Но нашла Пайка много хороших слов, и подружились все.

— Ладно, — сказали братья. — Пусть живёт. Посмотрим, на что он годится.

Недолго ждать пришлось, тут и зима пришла. Повалил снежище, подули ветры, замели метели.

— Пора на охоту идти, — сказал старший брат, когда стихла метель. — Собирайся и ты с нами, Арэмча!

Услышала Пайка, говорит:

— Не трогайте вы его! Нет у Арэмчи лыж.

Рассердился старший брат, отвечает матери:

— Пусть сам мастерит лыжи. Что это за человек, если на охоту ходить не будет? Не отдадим тогда ему в чум нашу Нерку. Пусть запрягает старых оленей и едет по нашему следу.

Согласилась Пайка. Верные слова говорит старший сын. Со гласился и Арэмча. Запряг он оленей и поехал по их следу, а догнать не может. Проехал день, проехал два, видит: двое старших братьев чум ставят. Подъехал Арэмча, стал помогать. Вдруг выбегает из лесу меньший брат. Лицо и голова инеем покрыты, от спины пар идёт.

— Вы чего чум ставите? Чего ленитесь охотиться? Наш отец эти угодья за одну зарю кружил! — кричал меньший.

— Устали мы. Дорога тяжёлая! — ответили братья. — Да и тебе отдохнуть надо.

Замолчал младший брат, снял лыжи, вошёл в чум. Пришло новое утро. Старший брат и говорит Арэмче:

— Теперь и ты, как мы, иди на охоту. Если меньше нашего набьёшь соболей, не отдадим тебе нашу сестру.

Призадумался Арэмча: непривычен ему охотничий промысел. «Видно, не видать мне Нёрки», — думает он.

— Смотри, не сиди у огня! Поезжай на охоту! — крикнули ему братья, встали на лыжи и пошли в урман.

Сидел, сидел Арэмча да и вспомнил про ящичек, который ему отец дал. Достал его, открыл крышку, а из него тут же пара лёгких лыж выскочила, а за ними — и лук со стрелами. Обежали лыжи вокруг Арэмчи, встали перед ним и спрашивают:

— Куда нам бежать? В какую сторону? Обрадовался Арэмча и говорит:

— Несите меня в урман, где старший брат Нёрки охотится. Только бегите впереди него.

Встал на лыжи Арэмча, насторожил лук — и помчали его лыжи! Не идёт Арэмча, а летит, только деревья мелькают. Добежали лыжи до высокого хмурого кедровника и давай вилять между деревьями. Только заметят соболий след — помчатся по нему быстрее ветра. Не успеет соболь в дупло спрятаться, а стрела Арэмчи уже догонит его.

Ещё солнце за вершины кедрачей не спряталось, а у Арэмчи уже полон лузан соболей набит.

Идёт по урману старший брат и видит впереди себя чей-то след, дивится: «Кто это посмел в наши родовые угодья прийти? Кто посмел вперёд меня урман обойти и первым соболей выстрелять?» Рассердился старший брат. Свернул в сторону, пошёл в буреломы и валежники собольи следы смотреть. Но и там следы от каких-то незнакомых лыж.

А Арэмча говорит лыжам:

— Теперь пора в чум возвращаться. Хватит нам на сегодня.

Повернули лыжи обратно.

Натопил Арэмча чум, ободрал соболей, сложил шкурки на оленью упряжку к старшему брату, а напоказ одного соболя оставил. Сам сидит, лыжи мастерит.

Вечером стали возвращаться братья с охоты. Средний и младший с хорошей добычей пришли, весёлые, смеются, а старший ввалился в чум чернее тучи осенней. Выбросил из крошней трёх соболей, говорит:

— Никогда такого не было, чтобы в лесу кто-нибудь меня обогнать мог. Всё шёл по чьему-то следу! Давайте переходить в другое место! Тут удачи не будет!

Послушали его братья. Запрягли упряжки, поехали на другое место охотиться.

Утром опять пошли на охоту. Арэмча достал ящичек, выскочили из него лыжи, спрашивают:

— Куда теперь бежать?

— Теперь несите меня впереди среднего брата.

Побежали лыжи. Арэмча опять отстрелял всех соболей засветло, приехал, натопил чум, ободрал соболей, все шкурки на нарту к среднему брату положил. Себе только одного оставил.

Пришли братья с охоты весёлые, только средний в этот раз двух соболей добыл и говорит:

— Поедемте дальше! Кто-то успел всех соболей раньше меня отстрелять.

Так же было и с младшим братом. И он просил переезжать в другое место.

Настала ночь. Не спят братья, на шкурах ворочаются, думы разные в голову лезут.

— Как придёт рассвет, — сказал старший брат Арэмче, — пойдём мы на охоту, ты вместе со мной пойдёшь!

— Пойдём, пойдём, — согласился Арэмча.

Надел он самодельные лыжи, и пошли они. Шли, шли, устал старший брат.

— Ну и бредёшь ты!—сказал он сердито. — Кто так на лыжах ходит? На лыжах надо ходить, чтобы ветер в ушах свистел.

Промолчал Арэмча. Вышли они на озеро. Большое озеро. Другого берега не видать. Остановился старший брат и говорит:

— Ты иди на ту сторону озера, Арэмча, там много соболей водится, а как набьёшь соболей полон мешок, так в эту дудочку засвисти, мы сразу и услышим тебя. .

Достал старший брат из-за пазухи длинную свистульку из черёмухового прутка и отдал Арэмче.

Взял её Арэмча и отправился на своих лыжах по озеру. Шёл, шёл, устал. Достал отцовский ящичек. Выскочили волшебные лыжи, покружились около него и спрашивают:

— Куда нести тебя, Арэмча?

— На ту сторону озера. Если есть там какое жильё — несите прямо к нему.

Понеслись лыжи. Только снег летит в разные стороны. Вынесли лыжи Арэмчу на берег озера, а там рос густой тёмный лес. Видит Арэмча: стоит большой чум возле пихтача. Присмотрелся и видит вокруг чума следы косолапые. Спрятался Арэмча за пихтач, поставил возле себя лыжи, ждёт. Под вечер заскрипела на чуме шкура, выползло из него косолапое чудовище. Ноги кривые, руки по земле волочатся. Голова косматая, с длинной седой бородой. Остановилось чудовище, завертело головой, зафыркало, засморкалось, закряхтело да вдруг и увидело следы Арэмчи. Закричало голосом звериным и побежало по следу. Только заглянуло под пихтач, Арэмча не оплошал. Набросил чудовищу на шею ременный тынзян, как оленя, заарканил и потащил к себе. Упало чудовище и давай когтями снег грести, а само всё норовит длинными руками схватить Арэмчу. Тут подскочила одна лыжина и давай колотить чудовище по длинным рукам. Взвыло чудовище от боли, а Арэмча успел притянуть его к дереву и привязать крепко-накрепко. Оставил одну лыжину возле него, а сам скорее в чум побежал.

Видит: у огня три девушки сидят, шкуры выделывают. Как увидели они Арэмчу, вскрикнули, цветастыми платками лица закрыли.

— Кто вы такие? Из каких краёв?—спрашивает их Арэмча.

— Давно ещё утащило нас в этот лес лесное чудовище из родных чумов. Не отпускает от себя, велит с ним жить, ему песни петь, ночью пятки чесать.

— Не бойтесь меня! Откройте свои лица. Привязал я ваше чудовище к дереву, а скоро и в озере утоплю! — сказал Арэмча.

Обрадовались девушки, сбросили с лиц платки, а сами все — красоты писаной. «Вот невесты для моих братьев!» — в радости подумал Арэмча, выскочил из чума, вытащил из-за пазухи свистульку и хотел засвистеть, позвать братьев, да вспомнил, что нет в его сумке ни одного соболя. Взял он в руки одну из лыжин и спрашивает:

— Сможешь одна меня на охоту свозить?

— Смогу, если устоишь, — ответила лыжина.

И понесла она Арэмчу по лесу. А там следов собольих видимо-невидимо. Весь снег истоптали! Играют, пищат, бегают по деревьям. Тут Арэмча набил их полон мешок, а к ночи вернулся обратно.

Девушки ему суп из боровой дичи сварили, мороженой рыбы принесли, ягод насыпали, а сами сели в угол, прижались друг к дружке, закрыли лица платками и сидят, не шевелятся.

— Что вы ко мне не подходите? Опять лица свои не открываете?

Заплакали девушки и говорят:

— Кричало нам без тебя чудовище, что братья твои обжоры ненасытные, что они только увидят нас и сразу проглотят.

Засмеялся Арэмча и говорит:

— Неправду оно говорит вам. Мои братья самые красивые! Самые ловкие! Самые смелые! Вот вы увидите их!

Выбежал Арэмча из чума, достал черёмуховую свистульку и засвистел. Полетел свист по земле и воздуху, по рекам и озёрам, по деревьям и кустарникам. Услышали его братья, удивились: «Неужели Арэмча полон мешок соболей набил?»

— Не может того быть, — говорит старший. — Он только до берега озера дойти смог на своих лыжах.

А свист снова летит по округе.

— Поехать надо. Может, к нему беда какая пришла.

Поехали. Видят — на берегу чум большой стоит, а у дерева чудовище привязано. «Видно, Арэмча попал в урочище самого лесного хозяина!» — подумал старший, но ничего не сказал братьям. А в это время и Арэмча им навстречу вышел.

— Неужели ты успел полон мешок соболей набить? — спросил Арэмчу старший брат.

— Соболи — это ещё не богатство, — ответил ему Арэмча.— Пойдёмте в чум.

Пошли братья в чум. Только подошли к огню и сразу увидели девушек красоты небывалой. Опустили они луки, наклонили головы, на колени перед ними встали, слов сказать не могут, будто потеряли их все.

— Где ты их взял?—спросил Арэмчу старший брат.— Мало таких красавиц на берегах всей Оби сыщешь. Взяли бы мы их в жёны, да разве пойдут они за нас, бедных охотников.

— Наши отцы тоже охотники, — ответила одна из девушек.

— В добыче зверя мы этот год совсем неудачливы, — сказал средний брат.

— А у вас на оленьих нартах соболей полные мешки лежат, — сказала вторая девушка.

— Так хотелось бы мне скорее домой попасть да свадьбу справить, — сказал младший брат.

— А у Арэмчи есть волшебные лыжи. Они быстро домчат нас до родного чума, — сказала третья девушка.

— Это правда, Арэмча? — спросил старший брат.

— Правда, чистая правда, — ответил Арэмча. Посмотрели братья свои мешки на нартах, а они полны соболей.

— Откуда они? — спросили братья.

— Не дал бы мне отец лыж волшебных, не найти бы нам невест, соболей целую зиму промышлять пришлось бы.

Хлопнул Арэмча два раза в ладоши, прилетели к нему лыжи, закружились вокруг ног.

— Ну и зять нам достался! — сказал старший брат. — Видать, счастливей нашей Нёрки не будет девушки.

Посмотрел Арэмча на братьев, на лыжи, что возле его ног кружатся, и говорит:

— Хватит, лыжи, у вас силы, чтобы всех нас скорее увезти в чум к Пайке?

— Хватит, — ответили лыжи. — Садитесь все, только не забудьте чудовище в озеро спрятать, а то оно ещё много худых дел сделает.

Пока бегали к чудовищу братья, лыжи вытянули полозья, подкатили к чуму. Уселись все на волшебные лыжи, пристегнули сзади упряжки и понеслись над урманами и борами, реками и озёрами к чуму Пайки большую свадьбу играть.

И кого только не было на этой свадьбе! Даже птицы все лесные слетелись, слушали песни весёлые, по всей тайге их разнесли да и сейчас ещё в лесах песни с той свадьбы поют.

rulibs.com

ВОЛШЕБНЫЕ ЛЫЖИ. Земное тепло (Мансийские сказы). Автор неизвестен

ВОЛШЕБНЫЕ ЛЫЖИ

В ранешние времена в мансийских семьях первым отец умирал. Успевал он за свою короткую жизнь износить себя. И не мудрено: целые дни на лютых морозах да под дождями, да на ветрах. А по-другому было нельзя. Если не пойдёт он на охоту, не выследит зверя, не добудет его, — значит, всей семье помирать с голоду. А при такой жизни к нему и простуда, и болезни разные подбирались. А нередко и беды всякие приключались: то ногу на охоте изувечит, то неожиданно с каким-нибудь зверем встретится, вступит с ним в единоборство, да половину сил и здоровья оставит, пока победит его.

Не обошла эта участь и семью охотника Вырпаду. Недолгую жизнь прожил их отец. В одну из суровых зим он на медвежью берлогу набрёл. И собаки с ним были хорошие, а сам оплошал. Потревоженная медведица выскочила с другой стороны, потому как в берлоге два выхода оказалось.

Бросился на неё Вырпаду, а она успела его с ног сбить. Налетели на медведицу сзади собаки: давай рвать ей бока, только шерсть в разные стороны летела, а она хоть и рычала от боли, а под собой крепко держала Вырпаду, гнула его, ломала ему спину. А когда собаки стали сильно донимать, медведица встала во весь рост, раскрыла пасть и бросилась на собак.

Еле-еле поднялся Вырпаду да успел медведице нож прямо под левую лопатку всадить. Взревела грозно медведица. От её рёва собаки, поджав хвосты, в лес убежали. Пошатнулась, повернулась несколько раз вокруг себя да и рухнула замертво в снег медведица. Но и Вырпаду не смог больше подняться. Лежит он на снегу, головы поднять не может, зовёт к себе собак.

Подбежали они к нему не сразу, жалобно повизгивая. Снял Вырпаду с руки меховую рукавицу, подозвал к себе серобокого остроглазого Серко и отдал ему. Заскулил Серко, забегал вокруг своего хозяина, коснулся холодным носом его лица и побежал через тайгу, к чуму.

Был вечер. В небе горели высокие яркие звёзды, светила луна, когда жена Вырпаду Пайка и её трое маленьких сыновей встали на лыжи и побежали по следу собаки. Услышали они в стороне жалобный вой собак. Подбежали, а Вырпаду уже умер.

Так и осталась жить Пайка с тремя сыновьями и дочерью Неркой. Мало-помалу сыновья стали подальше в лес уходить охотиться. Вначале вокруг чума белку промышляли, потом начали следы собольи выслеживать. А соболь — зверь хитрый! Заметит погоню да так начнёт свои следы петлять, что и бывалый охотник потом еле дорогу обратно найдёт.

Речка, где стоял их чум, была небогата хорошей рыбой. На ту, что ловили, ни у кого спроса не было, добывали только себе на уху да собакам на корм. Вот и говорит Пайка сыновьям:

— Смастерите-ка вы мне обласок, и поплыву я на нём с Неркой к берегам великой Оби. Посмотрю, как там люди живут. Может, и мы туда уйдём, там поставим свой чум.

Сделали сыновья обласок, и поплыла Пайка с дочерью к Оби. День плыли, два плыли. Речка их всё шире и шире становилась, волны на ней стали сильнее да темнее. Подгоняет Пайка лодку ближе к берегу. А от берегов дух идёт — голова кружится. Черёмуха цветёт! Белые гроздья все деревья обметали. Издали берега белыми кажутся, будто с них так и не сходил снег. А скоро и Обь показалась. Видит Пайка — на берегу костёр горит, а рядом с елью маленький шалашик стоит, из черёмуховых прутьев сплетённый. Подъезжают они и видят: старый хант из сил выбивается, из реки рыбину большую тянет. Пот с него градом катится, руки дрожат, а корявые пальцы крепко держат крапивную сеть. Рядом с ним молодой паренёк по пояс в воде стоит, помогает. «Ну и рыбина!» — подумала Пайка. Видит: рыба большим хвостом волны бьёт, порвала сеть, вот-вот обратно в воду уйдёт. Не оплошала Пайка, выскочила из лодки и давай помогать старику. Вытащили они на берег осетра чуть поменьше обласка Пайкиного. Побился на песке осётр, покрутил своё сильное тело в кольца да скоро и уснул, а старик сидит, отдышаться не может. Обтёр рукавом пот, развёл костёр, а сын тем временем из осетра чёрную зернистую икру вынул в берестяное корыто да уху поставил.

Горит костёр. Смотрит старик на Пайку, на Нёрку, головой качает, а потом и говорит:

— Куда это ты поехала на своём обласке? Волна обская сильная! Она тут же перевернёт тебя! Оставайся с нами. Места тут хорошие, рыба всё белая водится, сама видела, а купцы только такую и берут. За неё хлеб, сахар, медный котелок дадут. А если надо тебе, то и топор и ружьё сможешь на рыбу сменять: ружья их и зимой в тайге гром делают, зверя сразу насмерть бьют!

Послушала Пайка старика, осталась. И стали они рыбачить. Уловы хорошие были.

Нёрка тем временем починила старику и его сыну всю одежду, из выменянной у купцов материи новые, нарядные рубахи сшила. А время шло. Скоро и осень показываться стала. То ветер холодный по Оби пробежит, то волны тёмные заворачиваются целыми днями и ночами, то дожди заморосят долгие, тягучие, а в одну ночь весь черёмушник оголился. Раздели ветры черёмуху, одни голые ветки оставили.

— Пора нам в свою сторону собираться, — сказала Пайка. — Спасибо вам за дружбу, за привет.

Призадумался старый хант. Сидит, на огонь смотрит и говорит Пайке:

— А может, мы с вами сроднимся? Понравилась мне твоя Нёрка, да и мой Арэмча, сама видишь, не ленивый парень.

Промолчала Пайка. Не могла она одна, без сыновей ответить старику, хотя и видела — Нёрка часто с Арэмчей по берегу реки ходили.

— Чего молчишь? Или не понравились мы?

— Не могу никакого слова тебе говорить, — сказала Пайка. — Если хочешь, пусть Арэмча на одну зиму поедет в нашу сторону. Пусть мои сыновья посмотрят на него, испытают в охоте.

— Ладно. Пусть собирается Арэмча с вами, — сказал старик.

Стали собираться. Старик отдал Арэмче резное весло, лыжи, передал свой лук и стрелы, а потом отвёл в сторону и сказал:

— На вот, возьми этот ящичек и не открывай его, пока у тебя большой нужды не будет.

Пообещал Арэмча отцу сделать, как он велел.

Как только выдался день посветлее, поплыли они вверх по реке, а скоро и в маленькую речушку свернули. Ветер тут уже дохнул севером: по реке шуга пошла, и стало льдинами прибивать лодки к берегу. Связал Арэмча лодки рядом и грёб веслом не переставая, сколько было сил. Но вот потянуло дымком, да скоро услышали они собачий лай — значит, и чум был недалеко.

Обрадовались сыновья встрече с матерью и сестрой, а на незнакомого парня искоса поглядывали. Не нравилось им, что пришёл он с чужой стороны. Но нашла Пайка много хороших слов, и подружились все.

— Ладно, — сказали братья. — Пусть живёт. Посмотрим, на что он годится.

Недолго ждать пришлось, тут и зима пришла. Повалил снежище, подули ветры, замели метели.

— Пора на охоту идти, — сказал старший брат, когда стихла метель. — Собирайся и ты с нами, Арэмча!

Услышала Пайка, говорит:

— Не трогайте вы его! Нет у Арэмчи лыж.

Рассердился старший брат, отвечает матери:

— Пусть сам мастерит лыжи. Что это за человек, если на охоту ходить не будет? Не отдадим тогда ему в чум нашу Нерку. Пусть запрягает старых оленей и едет по нашему следу.

Согласилась Пайка. Верные слова говорит старший сын. Со гласился и Арэмча. Запряг он оленей и поехал по их следу, а догнать не может. Проехал день, проехал два, видит: двое старших братьев чум ставят. Подъехал Арэмча, стал помогать. Вдруг выбегает из лесу меньший брат. Лицо и голова инеем покрыты, от спины пар идёт.

— Вы чего чум ставите? Чего ленитесь охотиться? Наш отец эти угодья за одну зарю кружил! — кричал меньший.

— Устали мы. Дорога тяжёлая! — ответили братья. — Да и тебе отдохнуть надо.

Замолчал младший брат, снял лыжи, вошёл в чум. Пришло новое утро. Старший брат и говорит Арэмче:

— Теперь и ты, как мы, иди на охоту. Если меньше нашего набьёшь соболей, не отдадим тебе нашу сестру.

Призадумался Арэмча: непривычен ему охотничий промысел. «Видно, не видать мне Нёрки», — думает он.

— Смотри, не сиди у огня! Поезжай на охоту! — крикнули ему братья, встали на лыжи и пошли в урман.

Сидел, сидел Арэмча да и вспомнил про ящичек, который ему отец дал. Достал его, открыл крышку, а из него тут же пара лёгких лыж выскочила, а за ними — и лук со стрелами. Обежали лыжи вокруг Арэмчи, встали перед ним и спрашивают:

— Куда нам бежать? В какую сторону? Обрадовался Арэмча и говорит:

— Несите меня в урман, где старший брат Нёрки охотится. Только бегите впереди него.

Встал на лыжи Арэмча, насторожил лук — и помчали его лыжи! Не идёт Арэмча, а летит, только деревья мелькают. Добежали лыжи до высокого хмурого кедровника и давай вилять между деревьями. Только заметят соболий след — помчатся по нему быстрее ветра. Не успеет соболь в дупло спрятаться, а стрела Арэмчи уже догонит его.

Ещё солнце за вершины кедрачей не спряталось, а у Арэмчи уже полон лузан соболей набит.

Идёт по урману старший брат и видит впереди себя чей-то след, дивится: «Кто это посмел в наши родовые угодья прийти? Кто посмел вперёд меня урман обойти и первым соболей выстрелять?» Рассердился старший брат. Свернул в сторону, пошёл в буреломы и валежники собольи следы смотреть. Но и там следы от каких-то незнакомых лыж.

А Арэмча говорит лыжам:

— Теперь пора в чум возвращаться. Хватит нам на сегодня.

Повернули лыжи обратно.

Натопил Арэмча чум, ободрал соболей, сложил шкурки на оленью упряжку к старшему брату, а напоказ одного соболя оставил. Сам сидит, лыжи мастерит.

Вечером стали возвращаться братья с охоты. Средний и младший с хорошей добычей пришли, весёлые, смеются, а старший ввалился в чум чернее тучи осенней. Выбросил из крошней трёх соболей, говорит:

— Никогда такого не было, чтобы в лесу кто-нибудь меня обогнать мог. Всё шёл по чьему-то следу! Давайте переходить в другое место! Тут удачи не будет!

Послушали его братья. Запрягли упряжки, поехали на другое место охотиться.

Утром опять пошли на охоту. Арэмча достал ящичек, выскочили из него лыжи, спрашивают:

— Куда теперь бежать?

— Теперь несите меня впереди среднего брата.

Побежали лыжи. Арэмча опять отстрелял всех соболей засветло, приехал, натопил чум, ободрал соболей, все шкурки на нарту к среднему брату положил. Себе только одного оставил.

Пришли братья с охоты весёлые, только средний в этот раз двух соболей добыл и говорит:

— Поедемте дальше! Кто-то успел всех соболей раньше меня отстрелять.

Так же было и с младшим братом. И он просил переезжать в другое место.

Настала ночь. Не спят братья, на шкурах ворочаются, думы разные в голову лезут.

— Как придёт рассвет, — сказал старший брат Арэмче, — пойдём мы на охоту, ты вместе со мной пойдёшь!

— Пойдём, пойдём, — согласился Арэмча.

Надел он самодельные лыжи, и пошли они. Шли, шли, устал старший брат.

— Ну и бредёшь ты!—сказал он сердито. — Кто так на лыжах ходит? На лыжах надо ходить, чтобы ветер в ушах свистел.

Промолчал Арэмча. Вышли они на озеро. Большое озеро. Другого берега не видать. Остановился старший брат и говорит:

— Ты иди на ту сторону озера, Арэмча, там много соболей водится, а как набьёшь соболей полон мешок, так в эту дудочку засвисти, мы сразу и услышим тебя. .

Достал старший брат из-за пазухи длинную свистульку из черёмухового прутка и отдал Арэмче.

Взял её Арэмча и отправился на своих лыжах по озеру. Шёл, шёл, устал. Достал отцовский ящичек. Выскочили волшебные лыжи, покружились около него и спрашивают:

— Куда нести тебя, Арэмча?

— На ту сторону озера. Если есть там какое жильё — несите прямо к нему.

Понеслись лыжи. Только снег летит в разные стороны. Вынесли лыжи Арэмчу на берег озера, а там рос густой тёмный лес. Видит Арэмча: стоит большой чум возле пихтача. Присмотрелся и видит вокруг чума следы косолапые. Спрятался Арэмча за пихтач, поставил возле себя лыжи, ждёт. Под вечер заскрипела на чуме шкура, выползло из него косолапое чудовище. Ноги кривые, руки по земле волочатся. Голова косматая, с длинной седой бородой. Остановилось чудовище, завертело головой, зафыркало, засморкалось, закряхтело да вдруг и увидело следы Арэмчи. Закричало голосом звериным и побежало по следу. Только заглянуло под пихтач, Арэмча не оплошал. Набросил чудовищу на шею ременный тынзян, как оленя, заарканил и потащил к себе. Упало чудовище и давай когтями снег грести, а само всё норовит длинными руками схватить Арэмчу. Тут подскочила одна лыжина и давай колотить чудовище по длинным рукам. Взвыло чудовище от боли, а Арэмча успел притянуть его к дереву и привязать крепко-накрепко. Оставил одну лыжину возле него, а сам скорее в чум побежал.

Видит: у огня три девушки сидят, шкуры выделывают. Как увидели они Арэмчу, вскрикнули, цветастыми платками лица закрыли.

— Кто вы такие? Из каких краёв?—спрашивает их Арэмча.

— Давно ещё утащило нас в этот лес лесное чудовище из родных чумов. Не отпускает от себя, велит с ним жить, ему песни петь, ночью пятки чесать.

— Не бойтесь меня! Откройте свои лица. Привязал я ваше чудовище к дереву, а скоро и в озере утоплю! — сказал Арэмча.

Обрадовались девушки, сбросили с лиц платки, а сами все — красоты писаной. «Вот невесты для моих братьев!» — в радости подумал Арэмча, выскочил из чума, вытащил из-за пазухи свистульку и хотел засвистеть, позвать братьев, да вспомнил, что нет в его сумке ни одного соболя. Взял он в руки одну из лыжин и спрашивает:

— Сможешь одна меня на охоту свозить?

— Смогу, если устоишь, — ответила лыжина.

И понесла она Арэмчу по лесу. А там следов собольих видимо-невидимо. Весь снег истоптали! Играют, пищат, бегают по деревьям. Тут Арэмча набил их полон мешок, а к ночи вернулся обратно.

Девушки ему суп из боровой дичи сварили, мороженой рыбы принесли, ягод насыпали, а сами сели в угол, прижались друг к дружке, закрыли лица платками и сидят, не шевелятся.

— Что вы ко мне не подходите? Опять лица свои не открываете?

Заплакали девушки и говорят:

— Кричало нам без тебя чудовище, что братья твои обжоры ненасытные, что они только увидят нас и сразу проглотят.

Засмеялся Арэмча и говорит:

— Неправду оно говорит вам. Мои братья самые красивые! Самые ловкие! Самые смелые! Вот вы увидите их!

Выбежал Арэмча из чума, достал черёмуховую свистульку и засвистел. Полетел свист по земле и воздуху, по рекам и озёрам, по деревьям и кустарникам. Услышали его братья, удивились: «Неужели Арэмча полон мешок соболей набил?»

— Не может того быть, — говорит старший. — Он только до берега озера дойти смог на своих лыжах.

А свист снова летит по округе.

— Поехать надо. Может, к нему беда какая пришла.

Поехали. Видят — на берегу чум большой стоит, а у дерева чудовище привязано. «Видно, Арэмча попал в урочище самого лесного хозяина!» — подумал старший, но ничего не сказал братьям. А в это время и Арэмча им навстречу вышел.

— Неужели ты успел полон мешок соболей набить? — спросил Арэмчу старший брат.

— Соболи — это ещё не богатство, — ответил ему Арэмча.— Пойдёмте в чум.

Пошли братья в чум. Только подошли к огню и сразу увидели девушек красоты небывалой. Опустили они луки, наклонили головы, на колени перед ними встали, слов сказать не могут, будто потеряли их все.

— Где ты их взял?—спросил Арэмчу старший брат.— Мало таких красавиц на берегах всей Оби сыщешь. Взяли бы мы их в жёны, да разве пойдут они за нас, бедных охотников.

— Наши отцы тоже охотники, — ответила одна из девушек.

— В добыче зверя мы этот год совсем неудачливы, — сказал средний брат.

— А у вас на оленьих нартах соболей полные мешки лежат, — сказала вторая девушка.

— Так хотелось бы мне скорее домой попасть да свадьбу справить, — сказал младший брат.

— А у Арэмчи есть волшебные лыжи. Они быстро домчат нас до родного чума, — сказала третья девушка.

— Это правда, Арэмча? — спросил старший брат.

— Правда, чистая правда, — ответил Арэмча. Посмотрели братья свои мешки на нартах, а они полны соболей.

— Откуда они? — спросили братья.

— Не дал бы мне отец лыж волшебных, не найти бы нам невест, соболей целую зиму промышлять пришлось бы.

Хлопнул Арэмча два раза в ладоши, прилетели к нему лыжи, закружились вокруг ног.

— Ну и зять нам достался! — сказал старший брат. — Видать, счастливей нашей Нёрки не будет девушки.

Посмотрел Арэмча на братьев, на лыжи, что возле его ног кружатся, и говорит:

— Хватит, лыжи, у вас силы, чтобы всех нас скорее увезти в чум к Пайке?

— Хватит, — ответили лыжи. — Садитесь все, только не забудьте чудовище в озеро спрятать, а то оно ещё много худых дел сделает.

Пока бегали к чудовищу братья, лыжи вытянули полозья, подкатили к чуму. Уселись все на волшебные лыжи, пристегнули сзади упряжки и понеслись над урманами и борами, реками и озёрами к чуму Пайки большую свадьбу играть.

И кого только не было на этой свадьбе! Даже птицы все лесные слетелись, слушали песни весёлые, по всей тайге их разнесли да и сейчас ещё в лесах песни с той свадьбы поют.

ЖЕЛЕЗНЫЕ СОСНЫ

Спокойно жил Туетуй в своём стойбище, хотя дел у него на круглый год хватало. Не успеет отогнать в горы оленей, как грибы, ягоды поспевают. Только управится с ними, белая рыба пойдёт. Наловит её Туетуй, насушит, насолит на зиму, а ветры холодные тут как тут. Чум скорее надо чинить охотнику да оленей гнать. Погуляли они на душистых мхах, нажировались на лакомых грибах, силы набрали. Шерсть на них блестит, бороды у быков отросли, они ими тропы метут. Рад Туетуй.

Гонит он однажды оленей, песни поёт. Позади нарты бежит оленёнок с чёрненьким пятнышком на лбу, мычит тихонько, тоненькими рожками снег бодает. Посмотрел на него Туетуй, улыбнулся и спрашивает:

— Чему радуешься, несмышлёныш?

А оленёнок встал на задние ноги, забил передними копытцами да заговорил человеческим голосом:

— Слышал ли ты, как Сенька-охотник в тайге земное тепло нашёл?

Вскочил Туетуй с нарты, остановил упряжку, манит к себе оленёнка, а тот отпрыгнул в сторону и затерялся в стаде.

Быстро бежит стадо, широкими копытами приминает снег. Из больших ноздрей тёплый пар вьётся, стучат друг о дружку ветвистые рога. Собаки торопятся, в снегу пурхаются, изредка на коренника-шатуна взлаивают и опять бегут, красные языки высунув. Всё было бы хорошо, да слова оленёнка не дают покоя Туетую: «Какое такое тепло Сенька нашёл?»

А зима пришла снежная да лютая. Сиверко слал одну метель за другой. Стучат они по ночам в тугие стены чума, норовят сорвать его! Хлещет, валит снежище. Солнечного света не видит много дней Туетуй.

— И чего раздурилась непогода? — сказал он вслух, связывая нарты, чтобы ветер не раскидал их, и тут услышал вдруг стук оленьих копыт.

Оглянулся — на задних ногах оленёнок стоит. Вытянул шею и говорит:

— Это мороз и метели найденное Сенькой тепло обратно в землю спрятать хотят!

— Откуда ты знаешь? — спросил Туетуй и хотел схватить оленёнка за ухо. Тот ловко перевернулся через голову и убежал.

Показалось солнце. Оглядело каждую ложбину, каждый кустик пригрело и ручьи послало. Весна пришла! Недалеко от болота поставил Туетуй свой берестяной чум. Уснул крепко-накрепко, отогрев кости на солнышке. Спит и слышит, как утки и гуси в небе кричат. Обрадовался Туетуй, выскочил из чума, смотрит им вслед, а они не летят дальше, всё над болотом кружат. Потом сели, спрятались в траве и кустах.

«Хорошо!» — подумал охотник.

К вечеру ещё стая прилетела, а за ней другая. Кричат в небе, кружат, места ищут, чтобы дать отдохнуть крыльям. Черно на озере стало. Птицы такой шум и гам подняли, что Туетуй уши сухим мхом заткнул, надел на голову меховой треух. А птицы орут на разные голоса. Не вытерпел охотник, схватил большой тальниковый прут и давай гонять по болоту и озеру уток.

— Откуда вас столько взялось? — закричал Туетуй, обтирая вспотевший лоб. И услышал голос сзади себя:

— Они, глупые, испугались железных сосен, которые на болотах люди поставили.

Обернулся Туетуй и опять оленёнка увидел.

— Откуда ты всё знаешь? — Я сам туда летал.

— Как летал? Кто тебе крылья давал? — удивился Туетуй.

— Я на облачке летаю. Как только оно спустится на болото, я и сажусь на него. — И побежал оленёнок, подпрыгивая на тонких ножках.

— Да не бегай ты! — крикнул ему вслед Туетуй.— Расскажи мне про сосны железные.

— Не-ког-да! — крикнул оленёнок. — Облако подплывает.

Видит Туетуй: спускается на болотину, как лебяжье одеяло, лёгкое облако. Задело легонько мох на кочках, пригнуло траву и дрожит нетерпеливо, в небо подняться хочет. А оленёнок как разбежится — и прыг на него! Свернулся в клубочек, как белка в дупле, только рожки острые, как сосновые сучья, торчат. Поднялось облачко, поплыло над тайгой и рекой.

— Прилетай скорее! — кричит ему Туетуй. А оленёнок ему с высоты рожками машет.

Долго ждал охотник оленёнка. Рыбачит ли, ягоды берёт, сети чинит, а сам всё на небо поглядывает, всё про железные сосны думает: «Как будет жить человек, что в костёр бросать будет, если все сосны железные будут?»

Однажды в утренний час снова услышал охотник голос оленёнка:

— Туетуй, Туетуй! Не печалься! Железные сосны скоро упадут, на болото дождевые тучи полетели. Они зальют огонь, утопят и сосны в воде.

Ничего не сказал Туетуй, сел на кочку и слышит — тихо стало вокруг, спрятались, присмирели птицы, перестала ловиться рыба, замолкли, спрятались в траве комары. Страх взял Туетуя.

Рыбачит Туетуй и видит, как по небу плывут из дальней стороны тучи. Плывут тихо, сеют мелкий дождь, как будто устали.

— Туетуй, Туетуй! — кричит сзади оленёнок и с кочки на кочку прыгает.

— Отчего тебя радость берёт?—сердито спросил его охотник.

— Изорвали тучи все свои наряды о железные сосны! Вылили всю воду на них, а люди только смеются. Сидят у жаркого костра и песни поют.

— Не болтай своим шершавым языком пустые слова! — прикрикнул на оленёнка Туетуй.

— Правду, правду говорю! Тучи с ними не справились! Мне облачко рассказало. Оно возьмёт меня, чтобы на тех людей посмотреть.

— А можно с тобой? — спросил охотник.

Замолчал оленёнок, отошёл в сторону, хватает мягкими губами мох, будто не слышит слов Туетуя. А из-за леса облачко выплыло и спустилось на болото. Вскочил на него оленёнок, крикнул:

— Садись, Туетуй! Полетим вместе.

Вздрогнул Туетуй, побежал и встал на облачко. Полетело оно над тайгой. Сколько летело, Туетуй не помнит. Только видит: впереди огни показались. Ярко светят в ночной тайге, манят к себе облачко.

— Это сосны железные! Сосны железные! Видишь, люди там! — кричит оленёнок.

Схватился Туетуй за край облачка, свесил голову и слышит — грохочет что-то, голоса людские.

— Сюда, сюда! — кричит кто-то с земли.

Видит Туетуй — железная громадина в небо поднимается.

— Отлетай, отлетай, облачко! — кричит оленёнок. — Порвёт тебя железная сосна.

А Туетуй смотрит на людей и глаз оторвать не может.

— Понравилось? — спрашивает оленёнок. — Это болото Аганским называется. Сейчас мы с тобой на Вар Ёган слетаем! Потом на Юганскую Обь полетим. Там везде железные сосны стоят, а рядом огни горят.

Замолчал Туетуй. В глазах радость поселилась: вот что сделали люди на сыром болоте.

— Здесь они тепло под землёй нашли! — кричит оленёнок.

— Да ну? — воскликнул Туетуй.

В это время опять зазвенело железо и ещё одна сосна стала подниматься к небу.

— Оставь меня, облачко, на земле! Пойду я к этим людям. Хочу вместе с ними тепло искать, сосны железные сажать буду.

И опустился, говорят, к вышкомонтажникам бывший охотник Туетуй. Пришёл к ним как друг, как брат. Хорошо ему. Живёт с песней в сердце.

Когда вместе с товарищами Туетуй поднимает новую буровую, видит он в небе белое облачко. Оно то низко к земле опускается, то над самой вышкой плывёт. Может, думает, что Туетуй к старому чуму лететь хочет. А парень улыбается облачку и машет рукой:

— Лети, лети! И расскажи всем — у Туетуя хорошая работа!

ЁГАНСКОЕ ОГНИЩЕ

Проживёт иной человек на земле, как дым проплывёт — никакого следа после себя не оставит.. Подумаешь так: для чего жил, только небо коптил! А другой! Живёт себе, только диву даёшься: откуда что и берётся? За какое дело ни возьмётся — в руках всё спорится, какое слово ни скажет — всё в строку идёт. От таких людей всякие неожиданности ждать можно. Такое сотворят, что и через века внуки их вспоминать будут.

Так это или не так было, но то, что охотник Ёган на земле жил, уж точно установлено: потому как протока Ёганская есть, Ёганское урочище есть и сама речка Ёганка живёт!

Течёт она тихо среди буреломов. Весной наполнится водой, выйдет из берегов, зальёт всю округу — и не найдёшь её русла, а к летней поре упадёт в берега и течёт смирно и тихо, будто слушает, о чём ветры и травы, кусты и деревья разговор ведут.

Вот в этих самых местах и жил охотник Ёган. Много рядом боров и урманов было, а он как облюбовал эти места, так тут всё время и промышлял. И была у него своя особая приметана. Не будь её — мало бы кто знал про Ёгана. А приметина была в том, ч,то зверья никакого никогда Ёган-охотник не бил, стрел не точил, луков не гнул, самострелов не настораживал, даже капканов, которые ноги зверям увечат, и тех не мастерил.

Была у него великая любовь ко всему живому!

Зато ловушки какие умел делать Ёган! Такую смастерит, что звери сами к ней бегут. Только он вынесет её в бор, а зверь уже тут как тут. Сидит себе в клетке!

Идёт тогда Ёган тихо, осторожно, чтобы не напугать зверя. Присядет на корточки перед клеткой, поговорит со зверем, корму положит, потом гладить по голове начнёт. Взъерошится было лесной житель, зубы скалить станет, да только злость у него скоро проходить начнёт. Кого ласковое слово за сердце не берёт? Мало-помалу и привыкнет зверь да и станет жить с охотником в великой дружбе.

Привольно жилось зверью с Ёганом. Как услышат они, что он в тайгу пошёл — ягод ли побрать, грибов ли пособирать, орехов посшибать или рыбу половить, — все навстречу к нему бегут! Все норовят руки лизнуть, а лиса, так та до щеки всегда умудряется добраться. Для каждого Ёган ласковое слово знал про запас. А если к кому из зверей озорство приходило,—умел Ёган громким голосом страх наводить. Громкий голос его повторяли деревья и травы, кусты и цветы.

Смирели звери, поджимали уши, прятались в норы, и скоро ко всем приходил мир. Только такое редко бывало с Ёганом.

Охотники со всей округи любили к нему в гости ездить. Мастер он был небылицы всякие рассказывать. Лицо у Ёгана улыбчивое было, в глазах всегда смешинки плясали, а зверюшки в такие минуты к нему с разных сторон тайги бежали. Припадут волосатыми губами к уху и шепчут ему, рассказывают, кто что видел вокруг.

Так бы, может, и прожил Ёган, если бы не прибежал к нему в весеннюю пору медведь с опалённой бурой шерстью. Добежал зверь до чума охотника, пал на траву и лежит, как человек стонет, головы поднять не может.

Захлопотал Ёган, забегал вокруг косолапого, малины ему в пасть толкает, мёдом морду мажет, а медведь трясётся от страха, косматую голову под расшитую рубаху охотника прячет.

— Беда! — ревёт зверь. — Из озера огнище выскочило!

Зарево до самого неба вылетело.

— Какое ещё огнище? — удивился охотник и побежал со зверями к тому месту, где медведь огонь видел.

Тихо кругом. На озере волны ворочаются, на них утки плавают, качаются, травы на берегу шелестят, от росы головы к земле гнут.

— Ты, наверное, сегодня много мухоморов ел? — спросил Ёган медведя.

Тот виновато покачал головой, потёр лапой глаза и отправился в бор берлогу строить.

«Какой ещё огонь на озере был?» — думал Ёган и не заметил, как к своей речке подошёл.

Шёл-шёл попод яру и видит: поперёк речки бревно лежит. «Откуда такое бревно взялось?» — удивился охотник. Побежал по нему быстро в лёгких кожаных бродежках. Только хотел на берег выскочить и обомлел: ноги-то его на щучьей голове стоят! А она выставила зубы и большим ртом воздух хватает.

— Как это ты умудрилась в такую маленькую речку попасть? Или жадность тебя сюда принесла? — выскочив на берег, закричал Ёган.

— Столкни меня в речку! Дай сил набраться! — шепчет щука.

Схватил Ёган с берега палку берёзовую и давай её под щуку подкладывать. Вертится щука, буровит брюхом илистое дно речки, изворачивается полосатым телом.

Долго бегал охотник по щучьей спине, то хвост, то голову отталкивал от берега. Очутилась, наконец, щука в воде. Растянулась вдоль берега, высунула голову и сказала:

— Это огнище выбросило меня сюда из озера!

— Какое ещё огнище? — снова удивился Ёган.—Всё тихо кругом, спокойно.

— Ох! — простонала щука.— Вот отдышусь и расскажу тебе тайну его. Вдруг веку моего не хватит, а у людей память длинная.

Сел Ёган на берег. Долго по небу ходила луна, много раз подбегали к обрыву звери, но как увидят, что Ёган всё ещё со щукой разговор ведёт, убегут.

О чём говорила щука охотнику, так никто и не знает. Только с той поры стал искать Ёган тайную дорогу к огнищу.

Стали звери терять Ёгана. Как ни подбегут к его чуму, а еловая палка опять поперёк лежит — значит, нет Ёгана дома. Соболь скажет, что рано утром его на яру видел, лиса днём его след на поляне нюхала, а заяц перед дождём с берега видел, как Ёган в колданке по озеру плавал.

Но скоро совсем потерялся Ёган.

Всполошились звери и давай бегать по округе. Под каждым кустом, под каждым деревом обыскали, обнюхали его след. А Ёгана нигде нет!

— На озере он! На озере он! — кричал заяц, прыгая на лапках.

Сели звери на берег, прижались друг к другу, глаз с озера не спускают, а потом принялись кричать. Эхо далеко уносило их крик, а в ответ шумел только ветер.

Вдруг опрокинулась волна и из озера показалась большая щучья голова. И говорит щука:

— Не ищите вы своего Ёгана! Не придёт он к вам больше! Огнище он пошёл искать. Когда найдёт его, тогда и ждите своего Ёгана! — И, ударив широким хвостом по воде, спряталась обратно в озеро.

Потосковали звери, поискали ещё Ёгана и разбежались в разные стороны. Бегают, всех спрашивают: «Кто знает, где огнище живёт?»

А Ёган тем временем всё шёл и шёл за своей речкой, и привела она его к большому озеру. Остановилась, завертелась, закрутилась около его ног, разными искрами засверкала. Так и зовёт охотника дальше, так и манит.

— Иди, иди, Ёган. Тут недалеко живёт огнище! — взметнув волны, сказала она.

Вдруг как опрокинулось озеро! Зашумела, запела на разные голоса вода, мхи выстлались перед Ёганом, и очутился он под землёй. Теперь вокруг птичьих голосов не слышно, солнечного луча не видно. Вздрогнуло сердце Ёгана.

— Где ты тут живёшь, огнище? — крикнул Ёган в темноту. Разнеслось далеко эхо. Слышит: под ногами снова речка зазвенела, а впереди чёрная девка с косой, как вороново крыло, показалась. Стоит в стороне тихо, чёрными глазами, как двумя озерками, на охотника смотрит и манит к себе, зовёт.

— Не к тебе я пришёл, а к огнищу! — крикнул охотник. Захохотала чёрная девка, замотала из стороны в сторону чёрными косами.

— А огнище без меня не живёт! Там, где меня увидишь, там и его жди!—ответила она и потерялась, а вокруг потекла река пахучая.

— Иди, иди сюда, Ёган! — прожурчала под ногами речка.— Смотри, огнище сюда бежит! Правду девка сказала.

Показалось вдали зарево, осветило всё подземное царство, и увидел Ёган реки разноцветные и камни красоты неземной. Зажмурился охотник от свету яркого, приложил руку к глазам, а сам в узкие щёлочки между пальцами поглядывает, смотрит, как огнище дурит, высокими языками землю лижет, стелется по глади рек, только красные языки летят в разные стороны, да остановилось вдруг, будто присело перед Ёганом, раскалённой бородой размахивая.

— Пришёл ко мне! Отыскал меня, значит! — засвистело огнище и давай от радости прыгать, искры метать, густым дымом фыркать. — Только ты меня, человек, скорее на простор пусти! Только покажи мне в твоей земле трещину! Ну и разгуляюсь я на просторе! — свистит огнище.

И представил охотник Ёган, что сделает жадное огнище с его бором, лесом, с его зверями и птицами, и замолчал, прижался к земле, как песчинка малая, и уснул в чужом подземном царстве. «Видно, не пришла ещё пора про тебя говорить, на простор тебя пускать!» — подумал он про себя.

Много зим прошло, много вьюг прошумело над землёй. Даже звери стали забывать, когда в этих местах Ёган жил.

В один из весенних дней, когда медведь в малинник пошёл, услышал в стороне голоса людей. Остановился зверь и тихо за ними отправился, за лесины прячется, их разговор слушает. А они на берег Ёганской речки вышли, свои чумы поставили, костры жечь стали, а сами всё про огнище разговор ведут.

Слушал, слушал их медведь и обратно в малинник пошёл да как вспрыгнет вдруг! Сучья затрещали, кусты подогнулись, птицы в разные стороны полетели. Выбежал медведь на берег реки да как закричит голосом человеческим:

— Тут оно, тут! Тут живёт Ёганское огнище! Сам Ёган за ним ушёл!

Испугались люди, бросились бежать кто куда, а медведь ревёт им вслед:

— Куда вы? Тут оно, Ёганское огнище! Ищите его тут!

Кто знает, поняли ли люди слова зверя или сами узнали, что огнище в этом месте искать надо. Только построили они вышки железные.

Прислушались люди, услышали земную силу, а когда взметнулось к небу огненное зарево, залило светом всю округу, люди от радости стали бросать высоко над головами шапки, обнимать друг друга. В это время выбежали на берег и звери, своего Ёгана среди них отыскать хотели. И не зря, говорят люди, они его ждали. Тут он был! Раз людям своё огнище отдал, — значит, и сам в родной край вернулся. След его и соболь видел, и лиса на поляне снова учуяла.

КУДА ЛЕТАЛА ГАГАРА

Дни считала гагара, чтобы лететь в родную северную сторону. Только скоротает ночь, от радости защёлкает клювом, перышки на шее переберёт, пересчитает и закроет глаза. А перед ними сразу поплывёт тундра мшистая да ягодная, берега тальниковые да кочки с высокой травой, а вокруг всё гнёзда гагарьи, пухом выстланные.

Торопила дни гагара, торопила — и пришла пора! Понесла весна тепло в северный край, а вместе с ним и все птицы заторопились.

Летят, радуются, на родную землю насмотреться не могут, криком своим привет ей шлют. Гагара ещё издали узнала свой остров: загоготала, захлопала крыльями, облетела его много раз и уселась на кочку. Сидит, отдышаться не может, крылья распустила до самой земли. Сама не верит, что дальняя дорога позади осталась.

День прошёл, другой. Осмотрела гагара на острове каждый кустик, видит — никого рядом нет. Летят птицы мимо гагарьего острова, шумят крыльями. Устанет какая, сядет у бережка, а гагара тут как тут. Ползком приползёт, сядет чуть поодаль, подожмёт лапки, вытянет шею и важно проговорит:

— Разве ты не знаешь, птица, что это наш остров? Гагарий? Что это мы, гагары, на дно ныряли и в клювах своих землю вытаскивали? Вот и стала вокруг земля! Оттого и вам теперь привольно живётся!

Прокричит птица, откланяется гагаре и улетит. Простору много в северном крае!

Так на гагарьем острове никто и не селился, не смел своих гнёзд вить.

Довольна гагара. Вывела она своих птенцов, научила их нырять, плавать и стала учить летать, крылья пробовать, силу в них копить.

Плавает гагара по озёрным волнам, любуется птенцами и слышит над головой свист. Видит: пара чирков летит. Покружили птицы вокруг гагарьего острова и сели в траву. Прокричала гагара, а чирки сидят, и не поднимаются на крыло. Стала гоготать гагара, а чирки всё сидят, будто и не слышат. Поплыла гагара к тому месту, где птицы сели.

— Или вы не знаете, чей это остров? — важно говорит она, подплывая. — Или забыли, кто землю со дна морского достал?

— Всё мы помним, гагара, — ответил чирок с почерневшим крылом. — Только вот чируха моя дальше лететь не может, силы в дороге потеряла, да и заблудились мы. Видишь, как поздно летим? Еле-еле до твоего острова долетели. По всей реке шум стоит, на берегах костры горят, в лесу сосны железные выросли! — И чирок замахал крыльями, посмотрел под кочку болотную, а чируха там уже яйцо снесла.

— Совсем стали забывать птицы, кто эту землю со дна морского доставал! — не унималась гагара.

— Ох! — вздохнул чирок. — А вот нам по дороге острохвостка сказала, что не вы, гагары, эту землю сделали!

Вздрогнула гагара, закоткала, будто ягодой подавилась, а чирок своё:

— Острохвостка сказала, что ваша земля холодная и мокрая, а вот дальше твоей земли огонь живёт! Тепло живёт! Просто у вас, гагар, клювы короткие, вот вы и не нашли тепло, а оно далеко спрятано!

Почернела гагара, слова сказать не смогла, от обидных слов чирка у неё даже крылья силу потеряли.

— Какая это ещё острохвостка тебе сказала? На чьей земле всё птичье царство живёт? — закричала гагара.

— Не знаю! — виновато ответил чирок. — Но правду сказала острохвостка, что не достали ваши клювы тепла, а оно есть! Я сам его видел! Даже крылышки опалил. Видишь, какое сизое оно у меня стало? Это оттого, что около огня близко летел.

— Врёшь ты, ленивый чирок! — закричала гагара. — Не хотел лететь дальше, вот и выдумал про земное тепло. Где ему тут взяться? Смотри: кругом вода и вода! Да и кому надо это тепло?

— И тебе надо! — сказал чирок. — Если бы было здесь тепло, зачем тебе летать в чужую сторону? Разве стала бы ты крылья ломать в дороге? Жила бы всегда дома.

Ничего ему не сказала гагара, закричала жалобно и поднялась. Облетела несколько раз свой остров и полетела...

— Куда ты полетела, гагара? — закричал ей вслед чирок. А она летит, шею вытянула, крыльями воздух режет, торопится.

Летит гагара через тундру и видит: стада оленей пасутся. Ходят олени по болоту, ягель едят, оленят бодаться учат. Увидели в небе гагару, закинули на спины рогатые головы, мычат:

— Куда полетела, гагара? Или уже холода почуяла? Села гагара на рога семигодовалого быка и спросила:

— Кто-нибудь из вас про земное тепло слышал? Замолчали олени, наклонили головы, мох есть перестали.

— Видел оленёнок земное тепло! — сказал гагаре старый олень. — И сосны железные видел.

— Зачем оно вам, это земное тепло? — сердито спросила гагара. — Разве плохо вам живётся на моей земле?

— На какой — твоей? — спросил олень.

— А разве вы не знаете, что эту землю мы, гагары, со дна морского своими клювами достали?

Опять замолчали олени.

— Хорошо будет, если сюда земное тепло придёт! — бегая по кочкам, кричал оленёнок. — Круглый год грибы будут, круглый год.

Не стала слушать его гагара, взмахнула крыльями, полетела.

— Ты куда? — замычали олени ей вслед, но она и не слушала их. Летела гагара, летела, до тайги долетела. Видит: зверьё всё в работе: медведь берлогу строит, выгребает яму, только земля в разные стороны летит. Белка грибы сушит, шишки в дупло таскает, запасы на зиму готовит. Соболь дупло мастерит.

Увидели гагару, закричали все в один голос:

— Куда ты полетела, гагара? Неужели так быстро холода пришли?

Расправила крылья гагара, уселась на кочку и спрашивает:

— Кто-нибудь из вас слышал про земное тепло?

— Нынче зима тёплой будет? Можно и берлогу не строить?—спросил гагару тугоухий медведь и бросил в сторону пень.

— Может, и грибы снегом не заметёт? — радостно пропищала белка.

— Бестолковые звери! — рассердилась гагара и полетела дальше. Летела, летела, устала. Вылетела на речной простор и села на берег, чистит клювом перья. Услышала, как рыба по воде хвостом хлестнула. Нырнула гагара в воду и поплыла. Смотрит: в тихой заводи собрались рыбы. Хвостами шевелят, плавниками играют, а сами на одном месте собрались и слушают сырка серебристого. Он говорит торопливо, из маленького рта пузырьки летят:

— Если земное тепло будет нашу речку греть...

Не дослушала его разговор гагара, вынырнула из воды и полетела дальше.

— Что это они как сговорились: только про тепло земное и ведут разговор? Может, мне человека спросить? Он лучше всех знает.

И полетела гагара к жилью человека.

Летит, а на пути всё гремит и шумит. Увидели её маленькие ребята и закричали:

— Гагара, гагара летит! Говорят, что это они, гагары, всю северную землю со дна морского своими клювами достали. Хорошая птица гагара!

Стала она кружить над головами ребят да скоро и села на поленницу, чуть поодаль от домов.

— Устала, птица? — ласково спросил её мальчик и стал поправлять ей перышки. — Ты совсем не в ту сторону летишь!— сказал он. — Наверное, дорогу потеряла?

— А это правда, что под моей землёй люди тепло нашли?— спросила гагара.

Удивился мальчик, что гагара человеческим голосом говорит, но не испугался, ответил:

— Правду, правду говорят! Видишь, как люди все радуются!

Вздохнула гагара и сказала:

— И кто только это тепло не любит? — и полетела. Долго летела. Мимо леса и мимо болот, мимо озёр и вдоль рек и проток.

— Куда это ты летала, гагара? — спрашивали её птицы.

— Летала — земное тепло смотрела! — всем отвечала она.

— А видела земное тепло?

— Видела, видела! И железные сосны видела! На самой вершине такой сосны отдыхала. Пламя видела, как оно из земли вырывается и в ночи гаснет. Около него ходила, ягоды ела. И трубу, по которой земное тепло идёт, тоже видела. Даже лапы на ней погрела!

И полетела гагара на свой гагарий остров, радостную весть своим птенцам рассказывать.

Кого ни спроси, где стоял чум Нёр Ойки, каждый скажет: иди по берегу реки, как увидишь, что она к камню стрелой потекла, никуда не сворачивай, а где река сделает крутую изгибину, будто кто ту стрелу пополам сломал, тут и увидишь место, где стоял чум Нёр Ойки.

Как говорят старики, ничего в нём особенного не было: чум как чум. Летом крытый берёстой, зимой — оленьими шкурами. Только одна особина в нём была: день и ночь из этого чума дым шёл — видно, в нём никогда огонь не гас. Интересно было всем узнать про тот дым в чуме Нёр Ойки, да никто не осмеливался спросить про это его. Человек он был старый и одинокий, а значит, и обидчивый, хотя доброты великой.

Каждый охотник считал счастьем повстречаться с Нёр Ойкой перед охотой или хотя бы его след в тайге увидеть.

А след его все сразу узнавали. Как только где пройдёт старик, сразу тропку приметную оставит — или тут дорожка грибная пойдёт, или ягодная боровинка останется, а если он болотом ходил, то там кочки выше поднимутся, если в кедровнике проходил — кедрачи все шишки со своих вершин сбросят.

— Хороший след был у Нёр Ойки! — говорили все.

А если зимой задурит непогода — все знают: давно из своего чума не выходил старик.

Так бы, может, и прожил он спокойно, да вдруг поодаль его чума какой-то шатун Манорага появился. Медведь не медведь, человек не человек: большой, косматый- Всех обходил стороной и его тоже. Берлогу себе смастерил из коряг да сухих пней. Как где пройдёт — траву помнёт, кусты притопчет, на болоте вода чёрными пятнами покроется.

— Плохой след у Манораги! — говорили все.

— Зачем это он в наши края пришёл? — спрашивал всех охотник Топырко. — Зачем всегда след его в сторону чума Нёр Ойки смотрит?

Никто ему ничего не говорил, только отец вечерами жевал табак и не ложился спать.

— Смотри, Топырко, — сказал он однажды сыну. — Ты чаще ходи к чуму Нёр Ойки! Болит у меня по ночам сердце: не зря Манорага сюда пришёл! А если заметишь что неладное, сразу птиц кричи. Они всегда около чума Нёр Ойки гнездятся, не улетают далеко.

Шли дни за днями. Манорага жил в тайге смирно, гнёзд не зорил [Зорить — разорять, разрушать], деревьев не ломал. Когда пройдёт мимо чума Нёр Ойки, постоит в стороне, прорычит жалобно и опять к своему логову отправится.

А люди замечать стали, что Нёр Ойка вдруг хмурым стал, лицо почернело, улыбка потерялась, да и ростом совсем маленький стал, будто весь в комочек свернулся. Бежит по земле, как клубочек катится, а след после себя ещё краше оставлять стал.

И вдруг не стал старик выходить из чума. Ходит, ходит около его чума Топырко, а следа увидеть не может. Подошёл поближе, видит: вокруг трава растёт высокая, цветы тундровые облепили стены чума, все тропки белым мхом выстланы. Стоит Топырко в стороне, дивится: вокруг осень, а около чума Нёр Ойки цветы цветут, а из чума всё дым идёт. Стоит он поодаль и слышит: кто-то кряхтит в стороне. «Манорага!» — подумал охотник, прижался к земле, за рукоятку ножа схватился. Видит: Манорага встал на задние ноги, вытянул косматую шею, смотрит на чум Нёр Ойки и скулит жалобно, зубы скалит. Глаза огонь мечут.

— Как этот огонь погасить? — слышит Топырко слова Манораги. — При этом огне не взять мне богатства Нёр Ойки.

И давай он от злости реветь, шерсть на себе рвать, а сам всё мечется, всё хочет к чуму пробежать, да только поставит лапы свои косматые на мшистые тропки, а из-под них искры огненные выскакивают. Отскочит в сторону Манорага, затрясёт лапами и начнёт мох драть да в сторону чума бросать. Дурил так целую ночь.

Как только стало всходить солнце, устал Манорага, упал под дерево, полежал и, пошатываясь, пошёл к своей берлоге.

Тут Топырко вскочил, и ноги сами понесли его к чуму старика. Разостлался под ногами мох, пригнулась трава.

Приоткрыл Топырко шкуру чума и видит: бьёт из земли пламя, лижет языками стены горы, в земле спрятанной, и блестят эти камни, от огня светятся, переливаются, а Нёр Ойка сидит у огня и в руках камень держит. А камень тот будто изо льда сделанный.

— Проходи, проходи, Топырко! — говорит Нёр Ойка, не оборачиваясь. — Давно тебя жду. Посиди со мной, посмотри камни мои, которые я всю жизнь любил собирать, а теперь пришло время их людям отдать.

Стоит Топырко, глаз от камней отвести не может.

— И это земное тепло тоже людям отдать надо! — говорит старик. — Час пришёл такой! — Сказал и будто забыл про слова свои. Вскочил проворно и стал угощать охотника запашистым чаем и всякими кореньями таёжными.

— Ешь, ешь, Топырко! — говорил Нёр Ойка. — От этих кореньев годы убавляются. Сколько кореньев съешь, на столько лет и помолодеешь. А мне они уже теперь впрок не идут. Шибко много я на земле прожил. Вот приходи завтра, и я научу тебя, что делать, куда и кому все эти богатства отдать. Сегодня бы сказал, да устал шибко, сил нет. Манорага всю ночь около чума ходил, спать не давал. Ты смотри за ним, Топырко, неспроста он сюда пришёл! Лесной зверь не будет мастерить берлогу рядом с жильём человека. — И Нёр Ойка прилёг на белую мягкую оленью шкуру около огня и уснул.

Вышел Топырко из чума совсем молодой и счастливый от мысли, что Нёр Ойка собрался своё тепло и все камни людям отдать. Идёт, торопится. И вдруг у реки опять услышал храп Манораги.

«А что, если он пошёл тепло взять у Нёр Ойки?» — подумал Топырко и встал во весь рост перед Манорагой. Видно, коренья старика придали ему силы и храбрости.

— Убирайся отсюда! — закричал охотник. — Зачем пришёл в наши края? Зачем не даёшь спать старому Нёр Ойке?

Взревел Манорага, вскочил на задние лапы, наострил когти, да увидел, как Топырко вытащил охотничий нож, побежал прочь.

В это время снег повалил. Залетали в небе снежинки белым оводом, стали падать на стылую землю и прилипли к ней насовсем.

Рад Топырко, что не испугался зверя страшного, идёт, песни поёт. Видит, по реке шуга пошла, на снегу звери свои следы оставляют. И не заметил он, как к чуму Нёр Ойки обратно пришёл. Смотрит, а на снегу совсем незнакомый след. Остановился Топырко, обошёл его вокруг, видит — птица ходила. Только незнакомая птица, не зимняя — след на снегу лапастый. Может быть, гуся, может быть, утки. «Как это так, — думает он. — Эти птицы давно улетели. Как тут может их след оказаться?»

Пошёл по следу, а он прямо к чуму Нёр Ойки идёт. Взволновался Топырко, наострил стрелу, натянул лук. «Всё равно, — думает, — изловлю птицу непутёвую!»

Видит — Манорага крадучись по земле ползёт, да вдруг как вскочит, как подбежит к столетнему кедру, как ударится головой о его могучий ствол — шум да треск раздался по тайге. Труха, кора да иголки посыпались с дерева, и гром раздался!

Отскочил в сторону Топырко и видит: вместо Манораги гусь стоит огромный, лапы красные, на голове вместо перьев шерсть торчит. Встал гусь на тропу и прямо к чуму Нёр Ойки побежал. Тут не оплошал охотник, побежал за гусем и закричал что было силы:

— Нёр Ойка! Нёр Ойка! Гаси огонь! Гаси огонь!

А гусь подбежал к чуму, присел около него, раскинул в стороны лапы, а из них огромные когти выставились. Как схватят они чум Нёр Ойки! Затрещала земля, пошатнулась. Закачались деревья, река из берегов воду вылила. Отскочил Топырко в сторону, а громадная птица подняла все богатства Нёр Ойки в воздух и полетела.

— Топырко, Топырко! — слышит охотник голос Нёр Ойки. Стоит он на земле маленький, еле приметный, среди камней разбросанных.

— Зови скорее Мороз! Зови скорее Мороз! — кричит Нёр Ойка. — Или совсем обеднеет наша земля!

А сам в камушек вдруг превратился. Только и помнит Топырко его последние слова: «Торопись, сынок! Торопись! А то Манорага утащит все богатства в чужие края!»

Сколько бежал Топырко к Морозу — не помнит, а быть может, Мороз сам слова Нёр Ойки услышал, только стал он догонять улетающую птицу. Давай морозить в небе гуся!

Завертелся, закружился в воздухе гусь. Стали крылья его леденеть, клюв краснеть, закричал он голосами разными.

— Морозь его, морозь его! — кричит Топырко и бежит за гусем, под ноги себе не смотрит, о коряги и пни запинается.

Крепко держит гусь в когтистых лапах чум Нёр Ойки с теплом и камнями разными. Рассердился Мороз, закряхтел. От холода на деревьях ветки ломаться стали, куропатки в снег прятаться, шуга на реке встала.

Загоготал гусь Манорага громовым голосом и давай в небе переворачиваться, а на землю спускаться не хочет.

Видит Топырко — полетел на землю один отмороженный коготь, а вместе с ним и камни посыпались. Запоминает охотник место, а сам лук натягивает!

А мороз крепчает, пуще прежнего морозит всё! И полетели на землю отмороженные перья. Тянет тяжёлый чум Нёр Ойки гуся Манорагу к земле. Натянул тут Топырко свой лук и выстрелил. Посыпались на Топыркину землю камни разные, а Манорага грохнулся и почернел весь да всё глубже в землю уходить стал, а сам обмороженной лапой машет, всё чум Нёр Ойки схватить хочет.

Так до сих пор и торчит из земли его каменная рука, бороздит низкие облака, а поодаль красуется гора Нёр Ойки. Часто солнечные лучи заливают её своим светом, и сияет она радугой!

Говорят, в этих местах богатства лежат несметные. Искать только их надо. Старик Нёр Ойка недаром жил на земле.

ПЯТАШНОЕ ОЗЕРО

У жадного человека брюхо сыто, а глаза голодные. Так и у шамановой жены Мейты: даров охотники ей приносили, рыбы возили, дичи и боровой и озёрной стреляли, а она всё ворчала, всё исподлобья смотрела. Её, сказывают, и сам шаман боялся.

Да вдруг не стало шамановой жены. Потерялась. Прибежал к юрте один олень из её упряжки, а остальных не дождались.

Поискал шаман жену, поискал, да скоро и забыл: спокойнее без неё стало.

А с ней беда приключилась.

Вечером запрягла она самых сильных оленей и поехала дары собирать. Ездила из юрты в юрту всю ночь, а к утру повернула упряжку в сторону своего жилья. Только не хотелось ей ехать по старому следу, и надумала она пересечь озеро напрямик. Олени, закинув головы, неслись во весь мах. Но вдруг раздался грохот, лёд треснул, и не успела Мейта опомниться, как перед ней показалась огромная полынья, и упряжка, кроме вожака, вместе с нартой ухнула под лёд.

Мейта оказалась в воде. Она почувствовала, что ноги её не касаются дна, что-то движется под ними и несёт её дальше от полыньи. Над головой — толстый слой льда, и множество рыб плывёт за нею.

Вдруг всё остановилось, живая опора под ногами потерялась — и Мейта повалилась вниз. От страха она зажмурила глаза, а когда осмелилась открыть их, увидела такое множество рыб, что через живую стену не видно было воды и льда. «Какое богатое озеро! Мне бы всё это!» — подумала Мейта.

— Не горюй, будет у тебя рыба, — услышала она.

Обернулась, а перед ней, разевая огромную пасть, еле поворачивалась незнакомая, невиданная в этих местах рыбина. Её чешую покрывал мох, огромные плавники чуть шевелились, от каждого движения дрожала вода. На голове — из озёрных ракушек корона.

Увидев её, рыбы прижали плавники, замерли. Она посмотрела вокруг выпуклыми глазами, плеснула хвостом — и не стало вокруг рыб. Только один маленький карасик с перепугу не успел уплыть, заплутался в водорослях и притих.

— Долго я ждала тебя, — широко разевая рот, говорила огромная рыба. — Долго, ох, как долго. Мхом вся обросла, а ты всё не шла, ай-ай!

— Что ты хочешь, старая рыба, со мной сделать? — чуть слышно спросила Мейта.

— Мейта злая и жадная быда, Мейта много добра хотела, вот и бери всю рыбу.

— Не надо мне рыбы! — сквозь слёзы проговорила испуганная шаманша.

— Поздно теперь ! Жить будешь до тех пор, пока шаман не бросит тебе в озеро свой дар. А бросить он должен медный кружок — пятак называется. Если найдёшь пятак в озере, быть тебе счастливой. Живи смирно и тихо,— наказывала старая рыбина. — Полюбят тебя рыбы — помогут медный кружок найти.

Не успела Мейта опомниться, как рыба набросила ей на голову корону, и шаманша тут же превратилась в полосатую большую щуку, а говорящей рыбы не стало. И жадная Мейта-щука поплыла по озеру. Вся мелкая рыбёшка торопилась ей навстречу. Но Мейта-щука схватила первую рыбку, проглотила её и поплыла дальше.

Худая слава наперёд летит, и чем дальше плыла Мейта-щука, тем меньше около неё было рыбы — все стали прятаться кто куда.

Рассердилась Мейта, стала хватать всех подряд: и большую рыбину, и малую, и карася, и окуня, и чебака даже.

— Какая прожорливая щука! — шептали рыбы, а больше других возмущался маленький карась.

А щука каждый день, наевшись досыта, нагонявшись за рыбами, била всех хвостом и плавниками.

Не стало покоя в озере. Собирались рыбы косяками и жаловались на свою судьбу.

«Как избавиться от жадной Мейты?» — думали все.

И как-то поутру, когда солнце проело лёд у берегов, собрались около полой воды рыбы, и карась рассказал всем, как подслушал разговор старой рыбины с жадной Мейтой.

Обрадовались рыбы. И целыми днями не отплывали от берега. Ждали.

По всегдашнему лесному обычаю каждую весну собираются манси к озёрам и одаривают их, одаривают реки, одаривают леса и поляны — за рыбу в воде, за зверя в лесу, за ягоды и мхи. И вот все рыбы в озере стали ждать заветный кружок, но его не было. И так шёл год за годом.

Стало озеро беднеть. Смотрит щука, как мужики пустые мережи вытаскивают, и радуется. Недаром говорят: худая погода пройдёт, а злоба жадного человека никогда.

А скоро и совсем опустело озеро. Остались только караси, которые в илистое дно прятаться могли от щуки. Голодно и скучно Мейте-щуке стало.

Вспомнила она тогда про наказ старой рыбины и стала звать к себе всех рыб. Да кого позовёшь? Карасей одних? Они её не очень-то и боятся. Спрятавшись в иле, на глаза ей не попадаются, червячков поедают.

А время шло.

Стала Мейта-щука мхом обрастать, неповоротлива стала — видно, старость пришла. И стала тогда щука карасей просить:

— Никого трогать не буду, даже плавником не задену. Стоят перед ней притихшие караси, дрожат от страха. Тогда маленький карасик выскочил вперёд и запищал отчаянно:

— Зачем теперь отдавать пятак? Не надо жадной щуке давать его. Пусть век живёт в бедном озере. Сама озеро бедным сделала.

А сам скорее — шмыг за большой щучий хвост. Совсем обеднело озеро.

— Кто разгневал озеро? Куда девалась рыба? — удивлялись люди.

Делать нечего. Пришли они к шаману просить, чтобы он одарил озеро. Большие куски мяса, сала, ягод и грибов принесли ему люди, а маленький карасик целый день от берега не отплывает, смотрит, как бы не прокараулить дар шамана.

И вдруг поздно вечером, когда тишина стояла над озером, увидел карась, как, переворачиваясь, летит ко дну круглый пятак. Кинулся он, проглотил блестящий кружочек и снова зарылся в ил.

Нашёлся кто-то в озере и сказал щуке о добыче карася. Рассердилась щука, крупные чешуйки посыпались с её большого полосатого тела.

— Найти его! Найти его! — кричала она.

А маленький карась зарылся ещё глубже в ил и лежит.

Долго искали его, да так и не нашли.

Сказывают, что маленький карась и теперь живёт в озере, и никакой рыбы, кроме карасей, в нём нет. Караси маленькие, кругленькие, и озеро с тех пор, наверное, зовут кто Круглое, а кто Пяташное.

А кто, говорят, поймает этого карася, тот вернёт озеру былую славу богатого озера.

Ещё, сказывают, видят иногда в озере щуку огромную, поросшую мхом, только при виде её уплывают рыбацкие лодки подальше. Так, видно, и осталась в озере злая Мейта-щука.

Верно ли это всё, — не знаю, только так люди говорят, а зря говорить не станут.

librolife.ru

Читать онлайн электронную книгу Земное тепло (Мансийские сказы) - ВОЛШЕБНЫЕ ЛЫЖИ бесплатно и без регистрации!

В ранешние времена в мансийских семьях первым отец умирал. Успевал он за свою короткую жизнь износить себя. И не мудрено: целые дни на лютых морозах да под дождями, да на ветрах. А по-другому было нельзя. Если не пойдёт он на охоту, не выследит зверя, не добудет его, — значит, всей семье помирать с голоду. А при такой жизни к нему и простуда, и болезни разные подбирались. А нередко и беды всякие приключались: то ногу на охоте изувечит, то неожиданно с каким-нибудь зверем встретится, вступит с ним в единоборство, да половину сил и здоровья оставит, пока победит его.

Не обошла эта участь и семью охотника Вырпаду. Недолгую жизнь прожил их отец. В одну из суровых зим он на медвежью берлогу набрёл. И собаки с ним были хорошие, а сам оплошал. Потревоженная медведица выскочила с другой стороны, потому как в берлоге два выхода оказалось.

Бросился на неё Вырпаду, а она успела его с ног сбить. Налетели на медведицу сзади собаки: давай рвать ей бока, только шерсть в разные стороны летела, а она хоть и рычала от боли, а под собой крепко держала Вырпаду, гнула его, ломала ему спину. А когда собаки стали сильно донимать, медведица встала во весь рост, раскрыла пасть и бросилась на собак.

Еле-еле поднялся Вырпаду да успел медведице нож прямо под левую лопатку всадить. Взревела грозно медведица. От её рёва собаки, поджав хвосты, в лес убежали. Пошатнулась, повернулась несколько раз вокруг себя да и рухнула замертво в снег медведица. Но и Вырпаду не смог больше подняться. Лежит он на снегу, головы поднять не может, зовёт к себе собак.

Подбежали они к нему не сразу, жалобно повизгивая. Снял Вырпаду с руки меховую рукавицу, подозвал к себе серобокого остроглазого Серко и отдал ему. Заскулил Серко, забегал вокруг своего хозяина, коснулся холодным носом его лица и побежал через тайгу, к чуму.

Был вечер. В небе горели высокие яркие звёзды, светила луна, когда жена Вырпаду Пайка и её трое маленьких сыновей встали на лыжи и побежали по следу собаки. Услышали они в стороне жалобный вой собак. Подбежали, а Вырпаду уже умер.

Так и осталась жить Пайка с тремя сыновьями и дочерью Неркой. Мало-помалу сыновья стали подальше в лес уходить охотиться. Вначале вокруг чума белку промышляли, потом начали следы собольи выслеживать. А соболь — зверь хитрый! Заметит погоню да так начнёт свои следы петлять, что и бывалый охотник потом еле дорогу обратно найдёт.

Речка, где стоял их чум, была небогата хорошей рыбой. На ту, что ловили, ни у кого спроса не было, добывали только себе на уху да собакам на корм. Вот и говорит Пайка сыновьям:

— Смастерите-ка вы мне обласок, и поплыву я на нём с Неркой к берегам великой Оби. Посмотрю, как там люди живут. Может, и мы туда уйдём, там поставим свой чум.

Сделали сыновья обласок, и поплыла Пайка с дочерью к Оби. День плыли, два плыли. Речка их всё шире и шире становилась, волны на ней стали сильнее да темнее. Подгоняет Пайка лодку ближе к берегу. А от берегов дух идёт — голова кружится. Черёмуха цветёт! Белые гроздья все деревья обметали. Издали берега белыми кажутся, будто с них так и не сходил снег. А скоро и Обь показалась. Видит Пайка — на берегу костёр горит, а рядом с елью маленький шалашик стоит, из черёмуховых прутьев сплетённый. Подъезжают они и видят: старый хант из сил выбивается, из реки рыбину большую тянет. Пот с него градом катится, руки дрожат, а корявые пальцы крепко держат крапивную сеть. Рядом с ним молодой паренёк по пояс в воде стоит, помогает. «Ну и рыбина!» — подумала Пайка. Видит: рыба большим хвостом волны бьёт, порвала сеть, вот-вот обратно в воду уйдёт. Не оплошала Пайка, выскочила из лодки и давай помогать старику. Вытащили они на берег осетра чуть поменьше обласка Пайкиного. Побился на песке осётр, покрутил своё сильное тело в кольца да скоро и уснул, а старик сидит, отдышаться не может. Обтёр рукавом пот, развёл костёр, а сын тем временем из осетра чёрную зернистую икру вынул в берестяное корыто да уху поставил.

Горит костёр. Смотрит старик на Пайку, на Нёрку, головой качает, а потом и говорит:

— Куда это ты поехала на своём обласке? Волна обская сильная! Она тут же перевернёт тебя! Оставайся с нами. Места тут хорошие, рыба всё белая водится, сама видела, а купцы только такую и берут. За неё хлеб, сахар, медный котелок дадут. А если надо тебе, то и топор и ружьё сможешь на рыбу сменять: ружья их и зимой в тайге гром делают, зверя сразу насмерть бьют!

Послушала Пайка старика, осталась. И стали они рыбачить. Уловы хорошие были.

Нёрка тем временем починила старику и его сыну всю одежду, из выменянной у купцов материи новые, нарядные рубахи сшила. А время шло. Скоро и осень показываться стала. То ветер холодный по Оби пробежит, то волны тёмные заворачиваются целыми днями и ночами, то дожди заморосят долгие, тягучие, а в одну ночь весь черёмушник оголился. Раздели ветры черёмуху, одни голые ветки оставили.

— Пора нам в свою сторону собираться, — сказала Пайка. — Спасибо вам за дружбу, за привет.

Призадумался старый хант. Сидит, на огонь смотрит и говорит Пайке:

— А может, мы с вами сроднимся? Понравилась мне твоя Нёрка, да и мой Арэмча, сама видишь, не ленивый парень.

Промолчала Пайка. Не могла она одна, без сыновей ответить старику, хотя и видела — Нёрка часто с Арэмчей по берегу реки ходили.

— Чего молчишь? Или не понравились мы?

— Не могу никакого слова тебе говорить, — сказала Пайка. — Если хочешь, пусть Арэмча на одну зиму поедет в нашу сторону. Пусть мои сыновья посмотрят на него, испытают в охоте.

— Ладно. Пусть собирается Арэмча с вами, — сказал старик.

Стали собираться. Старик отдал Арэмче резное весло, лыжи, передал свой лук и стрелы, а потом отвёл в сторону и сказал:

— На вот, возьми этот ящичек и не открывай его, пока у тебя большой нужды не будет.

Пообещал Арэмча отцу сделать, как он велел.

Как только выдался день посветлее, поплыли они вверх по реке, а скоро и в маленькую речушку свернули. Ветер тут уже дохнул севером: по реке шуга пошла, и стало льдинами прибивать лодки к берегу. Связал Арэмча лодки рядом и грёб веслом не переставая, сколько было сил. Но вот потянуло дымком, да скоро услышали они собачий лай — значит, и чум был недалеко.

Обрадовались сыновья встрече с матерью и сестрой, а на незнакомого парня искоса поглядывали. Не нравилось им, что пришёл он с чужой стороны. Но нашла Пайка много хороших слов, и подружились все.

— Ладно, — сказали братья. — Пусть живёт. Посмотрим, на что он годится.

Недолго ждать пришлось, тут и зима пришла. Повалил снежище, подули ветры, замели метели.

— Пора на охоту идти, — сказал старший брат, когда стихла метель. — Собирайся и ты с нами, Арэмча!

Услышала Пайка, говорит:

— Не трогайте вы его! Нет у Арэмчи лыж.

Рассердился старший брат, отвечает матери:

— Пусть сам мастерит лыжи. Что это за человек, если на охоту ходить не будет? Не отдадим тогда ему в чум нашу Нерку. Пусть запрягает старых оленей и едет по нашему следу.

Согласилась Пайка. Верные слова говорит старший сын. Со гласился и Арэмча. Запряг он оленей и поехал по их следу, а догнать не может. Проехал день, проехал два, видит: двое старших братьев чум ставят. Подъехал Арэмча, стал помогать. Вдруг выбегает из лесу меньший брат. Лицо и голова инеем покрыты, от спины пар идёт.

— Вы чего чум ставите? Чего ленитесь охотиться? Наш отец эти угодья за одну зарю кружил! — кричал меньший.

— Устали мы. Дорога тяжёлая! — ответили братья. — Да и тебе отдохнуть надо.

Замолчал младший брат, снял лыжи, вошёл в чум. Пришло новое утро. Старший брат и говорит Арэмче:

— Теперь и ты, как мы, иди на охоту. Если меньше нашего набьёшь соболей, не отдадим тебе нашу сестру.

Призадумался Арэмча: непривычен ему охотничий промысел. «Видно, не видать мне Нёрки», — думает он.

— Смотри, не сиди у огня! Поезжай на охоту! — крикнули ему братья, встали на лыжи и пошли в урман.

Сидел, сидел Арэмча да и вспомнил про ящичек, который ему отец дал. Достал его, открыл крышку, а из него тут же пара лёгких лыж выскочила, а за ними — и лук со стрелами. Обежали лыжи вокруг Арэмчи, встали перед ним и спрашивают:

— Куда нам бежать? В какую сторону? Обрадовался Арэмча и говорит:

— Несите меня в урман, где старший брат Нёрки охотится. Только бегите впереди него.

Встал на лыжи Арэмча, насторожил лук — и помчали его лыжи! Не идёт Арэмча, а летит, только деревья мелькают. Добежали лыжи до высокого хмурого кедровника и давай вилять между деревьями. Только заметят соболий след — помчатся по нему быстрее ветра. Не успеет соболь в дупло спрятаться, а стрела Арэмчи уже догонит его.

Ещё солнце за вершины кедрачей не спряталось, а у Арэмчи уже полон лузан соболей набит.

Идёт по урману старший брат и видит впереди себя чей-то след, дивится: «Кто это посмел в наши родовые угодья прийти? Кто посмел вперёд меня урман обойти и первым соболей выстрелять?» Рассердился старший брат. Свернул в сторону, пошёл в буреломы и валежники собольи следы смотреть. Но и там следы от каких-то незнакомых лыж.

А Арэмча говорит лыжам:

— Теперь пора в чум возвращаться. Хватит нам на сегодня.

Повернули лыжи обратно.

Натопил Арэмча чум, ободрал соболей, сложил шкурки на оленью упряжку к старшему брату, а напоказ одного соболя оставил. Сам сидит, лыжи мастерит.

Вечером стали возвращаться братья с охоты. Средний и младший с хорошей добычей пришли, весёлые, смеются, а старший ввалился в чум чернее тучи осенней. Выбросил из крошней трёх соболей, говорит:

— Никогда такого не было, чтобы в лесу кто-нибудь меня обогнать мог. Всё шёл по чьему-то следу! Давайте переходить в другое место! Тут удачи не будет!

Послушали его братья. Запрягли упряжки, поехали на другое место охотиться.

Утром опять пошли на охоту. Арэмча достал ящичек, выскочили из него лыжи, спрашивают:

— Куда теперь бежать?

— Теперь несите меня впереди среднего брата.

Побежали лыжи. Арэмча опять отстрелял всех соболей засветло, приехал, натопил чум, ободрал соболей, все шкурки на нарту к среднему брату положил. Себе только одного оставил.

Пришли братья с охоты весёлые, только средний в этот раз двух соболей добыл и говорит:

— Поедемте дальше! Кто-то успел всех соболей раньше меня отстрелять.

Так же было и с младшим братом. И он просил переезжать в другое место.

Настала ночь. Не спят братья, на шкурах ворочаются, думы разные в голову лезут.

— Как придёт рассвет, — сказал старший брат Арэмче, — пойдём мы на охоту, ты вместе со мной пойдёшь!

— Пойдём, пойдём, — согласился Арэмча.

Надел он самодельные лыжи, и пошли они. Шли, шли, устал старший брат.

— Ну и бредёшь ты!—сказал он сердито. — Кто так на лыжах ходит? На лыжах надо ходить, чтобы ветер в ушах свистел.

Промолчал Арэмча. Вышли они на озеро. Большое озеро. Другого берега не видать. Остановился старший брат и говорит:

— Ты иди на ту сторону озера, Арэмча, там много соболей водится, а как набьёшь соболей полон мешок, так в эту дудочку засвисти, мы сразу и услышим тебя. .

Достал старший брат из-за пазухи длинную свистульку из черёмухового прутка и отдал Арэмче.

Взял её Арэмча и отправился на своих лыжах по озеру. Шёл, шёл, устал. Достал отцовский ящичек. Выскочили волшебные лыжи, покружились около него и спрашивают:

— Куда нести тебя, Арэмча?

— На ту сторону озера. Если есть там какое жильё — несите прямо к нему.

Понеслись лыжи. Только снег летит в разные стороны. Вынесли лыжи Арэмчу на берег озера, а там рос густой тёмный лес. Видит Арэмча: стоит большой чум возле пихтача. Присмотрелся и видит вокруг чума следы косолапые. Спрятался Арэмча за пихтач, поставил возле себя лыжи, ждёт. Под вечер заскрипела на чуме шкура, выползло из него косолапое чудовище. Ноги кривые, руки по земле волочатся. Голова косматая, с длинной седой бородой. Остановилось чудовище, завертело головой, зафыркало, засморкалось, закряхтело да вдруг и увидело следы Арэмчи. Закричало голосом звериным и побежало по следу. Только заглянуло под пихтач, Арэмча не оплошал. Набросил чудовищу на шею ременный тынзян, как оленя, заарканил и потащил к себе. Упало чудовище и давай когтями снег грести, а само всё норовит длинными руками схватить Арэмчу. Тут подскочила одна лыжина и давай колотить чудовище по длинным рукам. Взвыло чудовище от боли, а Арэмча успел притянуть его к дереву и привязать крепко-накрепко. Оставил одну лыжину возле него, а сам скорее в чум побежал.

Видит: у огня три девушки сидят, шкуры выделывают. Как увидели они Арэмчу, вскрикнули, цветастыми платками лица закрыли.

— Кто вы такие? Из каких краёв?—спрашивает их Арэмча.

— Давно ещё утащило нас в этот лес лесное чудовище из родных чумов. Не отпускает от себя, велит с ним жить, ему песни петь, ночью пятки чесать.

— Не бойтесь меня! Откройте свои лица. Привязал я ваше чудовище к дереву, а скоро и в озере утоплю! — сказал Арэмча.

Обрадовались девушки, сбросили с лиц платки, а сами все — красоты писаной. «Вот невесты для моих братьев!» — в радости подумал Арэмча, выскочил из чума, вытащил из-за пазухи свистульку и хотел засвистеть, позвать братьев, да вспомнил, что нет в его сумке ни одного соболя. Взял он в руки одну из лыжин и спрашивает:

— Сможешь одна меня на охоту свозить?

— Смогу, если устоишь, — ответила лыжина.

И понесла она Арэмчу по лесу. А там следов собольих видимо-невидимо. Весь снег истоптали! Играют, пищат, бегают по деревьям. Тут Арэмча набил их полон мешок, а к ночи вернулся обратно.

Девушки ему суп из боровой дичи сварили, мороженой рыбы принесли, ягод насыпали, а сами сели в угол, прижались друг к дружке, закрыли лица платками и сидят, не шевелятся.

— Что вы ко мне не подходите? Опять лица свои не открываете?

Заплакали девушки и говорят:

— Кричало нам без тебя чудовище, что братья твои обжоры ненасытные, что они только увидят нас и сразу проглотят.

Засмеялся Арэмча и говорит:

— Неправду оно говорит вам. Мои братья самые красивые! Самые ловкие! Самые смелые! Вот вы увидите их!

Выбежал Арэмча из чума, достал черёмуховую свистульку и засвистел. Полетел свист по земле и воздуху, по рекам и озёрам, по деревьям и кустарникам. Услышали его братья, удивились: «Неужели Арэмча полон мешок соболей набил?»

— Не может того быть, — говорит старший. — Он только до берега озера дойти смог на своих лыжах.

А свист снова летит по округе.

— Поехать надо. Может, к нему беда какая пришла.

Поехали. Видят — на берегу чум большой стоит, а у дерева чудовище привязано. «Видно, Арэмча попал в урочище самого лесного хозяина!» — подумал старший, но ничего не сказал братьям. А в это время и Арэмча им навстречу вышел.

— Неужели ты успел полон мешок соболей набить? — спросил Арэмчу старший брат.

— Соболи — это ещё не богатство, — ответил ему Арэмча.— Пойдёмте в чум.

Пошли братья в чум. Только подошли к огню и сразу увидели девушек красоты небывалой. Опустили они луки, наклонили головы, на колени перед ними встали, слов сказать не могут, будто потеряли их все.

— Где ты их взял?—спросил Арэмчу старший брат.— Мало таких красавиц на берегах всей Оби сыщешь. Взяли бы мы их в жёны, да разве пойдут они за нас, бедных охотников.

— Наши отцы тоже охотники, — ответила одна из девушек.

— В добыче зверя мы этот год совсем неудачливы, — сказал средний брат.

— А у вас на оленьих нартах соболей полные мешки лежат, — сказала вторая девушка.

— Так хотелось бы мне скорее домой попасть да свадьбу справить, — сказал младший брат.

— А у Арэмчи есть волшебные лыжи. Они быстро домчат нас до родного чума, — сказала третья девушка.

— Это правда, Арэмча? — спросил старший брат.

— Правда, чистая правда, — ответил Арэмча. Посмотрели братья свои мешки на нартах, а они полны соболей.

— Откуда они? — спросили братья.

— Не дал бы мне отец лыж волшебных, не найти бы нам невест, соболей целую зиму промышлять пришлось бы.

Хлопнул Арэмча два раза в ладоши, прилетели к нему лыжи, закружились вокруг ног.

— Ну и зять нам достался! — сказал старший брат. — Видать, счастливей нашей Нёрки не будет девушки.

Посмотрел Арэмча на братьев, на лыжи, что возле его ног кружатся, и говорит:

— Хватит, лыжи, у вас силы, чтобы всех нас скорее увезти в чум к Пайке?

— Хватит, — ответили лыжи. — Садитесь все, только не забудьте чудовище в озеро спрятать, а то оно ещё много худых дел сделает.

Пока бегали к чудовищу братья, лыжи вытянули полозья, подкатили к чуму. Уселись все на волшебные лыжи, пристегнули сзади упряжки и понеслись над урманами и борами, реками и озёрами к чуму Пайки большую свадьбу играть.

И кого только не было на этой свадьбе! Даже птицы все лесные слетелись, слушали песни весёлые, по всей тайге их разнесли да и сейчас ещё в лесах песни с той свадьбы поют.

librebook.me

«Волшебные лыжи» приведут к победе

Новости

Особенные дети Мончегорска готовятся к Всероссийским стартам мечты по горным лыжам. Они состоятся в Кировске с 9 по 12 апреля на южном склоне горнолыжного комплекса «Большой Вудъявр». Пока же ребята под руководством опытных инструкторов оттачивают мастерство на склоне в городском парке. Очередную тренировку провели 28 февраля.

Эти дети - участники проекта «Волшебные лыжи», придуманного сотрудниками мончегорского комплексного центра соцобслуживания населения (КЦСОН) на основании авторской методики телеведущих Сергея и Натальи Белоголовцевых, воспитывающих ребенка с детским церебральным параличом. Проект признан одним из лучших в конкурсе социнициатив «Норникеля» (компонент благотворительной программы «Мир новых возможностей») и в 2016-2017 годах реализован при содействии компании. Тогда встать на горные лыжи и бесплатно заниматься смогли 8 ребят с особенностями в развитии. В их числе дети с ограничениями по слуху, зрению и с нарушениями опорно-двигательного аппарата.

- За время реализации проекта у участников улучшилось не только состояние здоровья, но и повысился уровень самостоятельности, коммуникативных навыков и познавательного интереса, - рассказала Kn51 зав. центром реабилитации для детей с особенностями в развитии и умственно отсталых детей КЦСОН Альбина Сидоренко. - И наш центр изыскал средства, чтобы продолжить бесплатные тренировки ребят. Сейчас занимаются шестеро.

Как и прежде, тренировку проводят инструкторы, прошедшие специальное обучение, под бдительным оком медика и родителей особенных спортсменов.

 
   Елена Матинина

- Пришли на тренировку. Присматриваемся. Надеемся, что тоже встанем на горные лыжи, - поделилась мама особенного мальчика Матвея Елена Матинина. -  Возлагаем на программу «Волшебные лыжи» большие надежды.  Думаю, что в этом году сможем в ней поучаствовать. Вижу результаты у других ребят. Они вдохновляют. И глядя на то, как инструкторы возятся с ребятней, ставить на горные лыжи сына совсем не страшно. Здесь классное оборудование, как раз для деток, которые не могут самостоятельно передвигаться.

 
Александр Румянцев   

На склоне все как обычно: сначала простая гимнастика, потом разогрев мышц. Особенных спортсменов двое - Саша Румянцев и Даня Фомичев. Саша самостоятельно и уверенно стоит на горных лыжах. Именно ему в числе других участников предстоит отстаивать честь города на Всероссийских стартах мечты по горным лыжам в Кировске.

- Горные лыжи - это моя мечта. С детства хотел тренироваться, но по состоянию здоровья это было невозможно. И вряд ли я попробовал бы, если бы не проект «Волшебные лыжи». Я уже научился подниматься в гору елочкой, ездить боком, лесенкой. Буду еще тренироваться, - улыбается Александр. - И меня совсем не пугает склон. Скорость - это моя мечта. Я поеду на старты в Кировск. Буду выступать за наш город и стараться победить. По крайней мере пропускать я никого не собираюсь.

Маленький Даня и стоит-то с трудом, а тоже рвется в бой. Специальное оборудование позволяет ему делать несложные упражнения. И с каждым разом получается все лучше.

- Ножки устали, а он не отступает, не хочет завершать тренировку - проявляет свой спортивный характер, - сетует папа Дани Дмитрий Фомичев. - Для него это необычайный позитив. Глаза горят. И результаты видны практически сразу. Наши дети даже мечтать не могли, что когда-нибудь смогут спуститься с горы. А теперь мечты становятся явью.

До соревнований еще больше месяца. Кто знает, может быть именно нашим особенным спортсменам покорится Большой Вудъявр и они привезут в Мончегорск свои первые медали, которыми грезят.

* * *

Мы всегда рядом: читайте новости Kn51 и участвуйте в опросах в нашей официальной группе в ВКонтакте, следите за событиями в Фейсбуке, Инстаграм, Твиттер и Телеграм.

Оксана КИТАЕВА. Фото Оксаны КИТАЕВОЙ

Источник: Kn51.ru

Дата создания: 05.03.2018 19:49

Дата изменения: 05.03.2018 19:51

monchegorsk.gov-murman.ru

На волшебных лыжах лететь со склона

Вдохновила телепередача

Этот проект входит в число победителей конкурса социальных инициатив «Норникеля» по благотворительной программе «Мир новых возможностей».

 
Наталия Янушко   

- О программе «Лыжи мечты», разработанной российским актером и телеведущим Сергеем Белоголовцевым и его супругой Натальей для реабилитации сына с заболевание ДЦП, я узнала в 2014 году из телепередачи. В ней рассказывалось об инновационной методике, которая применяется для восстановления двигательной активности у людей с ограниченными возможностями здоровья. Буквально через 10 занятий на специальных горных лыжах и под руководством инструкоторов многие из них становились на ноги, - рассказала Kn51 директор Мончегорского комплексного центра соцобслуживания населения (КЦСОН) Наталия Янушко. - Вместе с главой города Дмитрием Староверовым мы загорелись идеей получить этот инструмент реабилитации в нашем центре. Мы связались с авторами методики, заручились поддержкой и даже нашли средства, чтобы обучить технологии одного специалиста.

«Норникель» помог осуществить мечту

При этом мечта могла остаться только мечтой. Ведь бюджетные учреждения соцобслуживания оказывают услуги, предписанные госзаданием, а на внедрение инновационных технологий они должны изыскивать финансирование самостоятельно. А средства требовались немалые.

- Нам здорово повезло, что в Мончегорске работает Кольская ГМК - дочернее предприятие «Норникеля», и что в компании есть благотворительная программа «Мир новых возможностей». Мы заявились со своим проектом «Волшебные лыжи» на грантовый конкурс социальных инициатив, - отметила Наталия Янушко.

На сегодняшний день полностью закуплено необходимое оборудование. Это 4 комплекта специализированных горных лыж, приспособления для коррекции и фиксации лыжника с особенностями в развитии, средства индивидуальной защиты от травм: налокотники, наколенники, шлемы и 7 пар горнолыжных ботинок разных размеров.

Мончегорский комплексный центр соцобслуживания получил лицензию на оказание услуг реабилитации детей с диагнозами ДЦП, аутизм, синдром Дауна, слабовидящих и слабослышащих людей по методике «Лыжи мечты», а также обучил 4 специалистов-инструкторов. Причем один из них - волонтер и не является работником центра.

 
Алена Ненашева   

- Первыми эту технологию испробуют на себе 9 особенных ребятишек, - рассказала инструктор-методист по лечебной физкультуре отделения реабилитации КЦСОН, руководитель проекта «Волшебные лыжи» Алена Ненашева. - Еще более 30 детей и их законных представителей изъявили желание в дальнейшем участвовать в этой программе. И мы хотим охватить как можно больше людей, нуждающихся в реабилитации. Я думаю, у нас все получится. Ведь залог успеха - это слаженная работа всех специалистов и партнеров проекта.

 
   Владимир Ливдан

- Этот проект значим для города и для тех особенных детей, которые получат возможность заниматься спортом, влиться в социум. Хорошо, что КЦСОН взялся за эту работу - знаю, что это не легко, - отметил на презентации проекта «Лыжи мечты» заместитель главы администрации Мончегорска Владимир Ливдан. - У нас в городе рельеф позволяет. В спортивной детской юношеской школе олимпийского резерва (СДЮШОР) есть хорошая тренировочная база в городском парке. И многие люди, которые сидели дома, получат возможность заниматься спортом, почувствовать себя сильными.

Одним словом, все готово, чтобы начать первые занятия, которых, как оказалось уже очень ждут и особенные дети, и их родители.

Все на склон

Участники первого занятия собрались на тренировочном склоне СДЮШОР в мончегорском городском парке. Инструкторы КЦСОН показали, как с помощью специализированных горных лыж могут спуститься с горы дети с ограничениями в движении и незрячие люди. Мало того, методика дает возможность даже выполнять простые упражнения, например, проехать между установленными палками и через арку.

 
   Татьяна Зиновьева

- Я очень много слышала и читала о методике «Лыжи мечты». В прошлом году совершенно случайно узнала, что в нашем центре, где мы получаем услуги уже 8 лет, обучается инструктор, чтобы преподавать нашим детям эту программу, - поделилась с Kn51 Татьяна Зиновьева. Она воспитывает дочку Наденьку, у которой серьезные проблемы со здоровьем. Девочка прикована к инвалидной коляске. - Это очень нужная вещь. «Движение - это жизнь». Для нас это не просто слова. Нашим детям не хватает движения, общения. Они, как правило, редко выходят на улицу. Очень рады, что эта программа появилась у нас в городе. Мне кажется, что это имеет огромное значение и для всей области. Хотелось бы поблагодарить администрацию города, Кольскую ГМК за участие. Пусть проект «Волшебные лыжи» развивается. А мы, родители, будем прилагать все усилия, чтобы своих детей поставить на ноги и сделать их жизнь полной движений.

 
Дмитрий Староверов   
   

Как отметил глава Мончегорска Дмитрий Староверов, зачастую люди относятся с осторожностью ко всему новому.

- Так уж повелось, что пока своими глазами не увидим, не попробуем, верим неохотно. И здорово, что это не мешает внедрять новые технологии, методики помощи особенным детям, - подчеркнул Дмитрий Староверов. - Таким ребятам интересно оказаться в новой среде. Я убежден, что все получится.

В этом не сомневается директор мончегорского КЦСОН Наталия Янушко. Она говорит, что проект «Волшебные лыжи» просто творит чудеса. И ради таких чудес, улыбок особенных детей, их первых шагов стоит жить и работать, создавать и воплощать проекты.

kn51.ru


Смотрите также