29. Индейские лыжи. Лыжи индейцев


Следы лыж | С индейцами в Скалистых горах | Джеймс Уиллард Шульц

— Куда же бежать? — спросил я. — Этот рев несется как будто отовсюду и ниоткуда.

Бросив взгляд на вершину горы, на склоне которой мы находились, я увидел длинное облако снежной пыли, тянувшееся к востоку от вершины и напоминавшее гигантский флаг.

— Послушай! Да ведь это ветер воет! — воскликнул я. — Видишь, как он сметает снег с вершины.

— Да, пожалуй, это ветер, — согласился Питамакан. — Но вой доносится и с севера, и с юга, и с востока, и с запада. Посмотри, там наверху ветер дует как будто со всех сторон.

Питамакан был прав: ветер сметал снег со склонов гор, высившихся против нашей горы. Через несколько секунд пики горного хребта затянулись белой дымкой, исчезли в вихре снежной пыли. Но здесь, на склоне горы, дул легкий западный ветерок. Я вспомнил, что зимой, когда пролетали над равнинами северо-западные ветры, вершины Скалистых гор всегда были затянуты серо-белыми облаками.

— Странно, — сказал я Питамакану, — ветра здесь нет, а вой его мы слышим.

— Да, — отозвался мой друг, — странно все в этой стране. Здесь живет Творец Ветра и другие лесные и горные боги. Брат мой, я боюсь, как бы они не разгневались на нас.

В первый раз дул этот страшный зимний ветер. С тех пор мы часто слышали протяжное завывание, доносившееся неведомо откуда. Но в долине и даже на склонах гор никогда не бывало сильного ветра. Всегда Питамакан бледнел и пугался, заслышав жуткий вой; я пытался рассеять его суеверный страх, но он не обращал внимания на мои доводы.

Скользя и падая, мы спустились на следующий выступ и внизу, шагах в десяти от нас, увидели коз. Было их семь штук — три старые козы, два козленка и два молодых козла. Они стояли, сбившись в кучу, и, даже не помышляя о бегстве, смотрели на нас снизу вверх. Вид у них был удивительно глупый и растерянный.

Питамакан убил одну из коз. Я натянул было тетиву, но передумал: я боялся промахнуться и потерять стрелу. Но нелегко было мне овладеть собой и отказаться от охоты.

Питамакан не терял времени даром. Все четыре его стрелы попали в цель, и я отдал ему свою. Он прицелился в старую козу, которая, сообразив наконец, что происходит что-то неладное, побежала, неуклюже подпрыгивая, по склону горы. Питамакан убил ее наповал.

Как дети, радовались мы удаче. Я перебегал от одной козы к другой, щупал густую шерсть, поглаживал длинные рога.

У нас не было веревки, чтобы связать убитых животных. Вот что мы придумали: сделав надрез на задней ноге козы, мы просунули переднюю ногу второй козы между сухожилием и костью, затем сделали такой же надрез на передней ноге и вставили палку, чтобы нога не высвободилась из зажима. Так сцепили мы всех убитых нами животных — их было пять — и поволокли по склону.

Спуск был крутой, но благодаря глубокому снегу мы не скользили и не скатывались в пропасть. Добычу нашу мы тащили, словно на буксире. Опасаясь снежного обвала, мы старались держаться ближе к лесу. Я ступал осторожно, словно человек, идущий по тонкому льду, часто оглядывался, смотрел, не осыпается ли снег. Питамакан меня успокаивал.

— Если сорвется лавина снега, мы успеем добежать до леса, — говорил он мне.

Мы благополучно спустились к подножью горы и стали сдирать шкуры с убитых коз. Но до вечера мы успели ободрать только одну козу. Остальных мы положили на кучу еловых ветвей, а Питамакан водрузил над ними длинную палку и набросил на нее свою верхнюю одежду, чтобы вид ее и запах отогнали хищников — львов, росомах, рысей, которые могли завладеть нашей добычей.

Быть может, меня спросят, почему мы положили коз на еловые ветки, а не зарыли в снег? Мясо недавно убитых животных начинает портиться через несколько часов, если зарыть его в снег, а на морозном воздухе остается свежим.

Питамакан проявил большое мужество, сняв теплую одежду. Дрожа от холода, он побежал домой, а я шел медленно и нес шкуру и голову козы. В тот день мы не успели вытащить из западней горного льва и куницу.

Когда я вошел в нашу хижину, Питамакан уже развел костер и повесил над огнем оставшиеся ребра самки лося. Одежда наша промокла насквозь; пришлось ее снять и высушить у костра. Как приятно было растянуться на постели из еловых веток, смотреть на веселые языки пламени и отдыхать после тяжелого дня!

В течение следующих дней работа у нас кипела. Мы содрали шкуры с коз, вычистили их и сшили из них мешок шерстью внутрь. Вечером мы оба залезли в этот мешок и крепко уснули. Впервые с тех пор, как мы покинули лагерь черноногих, мы не мерзли ночью и не просыпались, чтобы подбрасывать хворост в костер.

Немало времени отнимали у нас наши западни. Каждый вечер мы их осматривали и находили двух, трех, а иногда и четырех пушных зверей. Вооружившись ножами из обсидиана, мы сдирали с них шкуру. Это была утомительная работа, и шла она медленно, но мы охотно ее выполняли и гордились своей добычей. В нашей хижине всегда сушились, растянутые на обручах, шкуры куниц, росомах, рысей, а в углу постепенно росла кипа ценных мехов.

Много снегу выпало за эти дни. Когда мы доели мясо самки лося, снежный покров достиг почти двух метров в толщину. В течение двух дней мы питались козлятиной, но она издавала неприятный запах мускуса. По словам Питамакана, это была «не настоящая пища».

Находя, что луки наши недостаточно упруги, товарищ мой мечтал сварить клею и обклеить оба лука сухожилиями лося. Материала для клея у нас было много, но мы не знали, в чем его варить.

— Манданы делают горшки из земли, — сказал я однажды. — Быть может, и нам удастся сделать горшок, который не развалится.

Мы спустились к реке искать глину. Там, где берега были крутые, я стал сбивать палкой снег, тонким слоем покрывавший почти отвесную стену, и между двумя пластами гравия мы увидели толстый пласт глины. Отломав несколько больших кусков — глина была, конечно, мерзлая, — мы отнесли их в хижину. Здесь мы раздробили их на мелкие кусочки, дали им оттаять, а затем, добавив немного воды, стали разминать руками липкую массу.

Питамакан — искусный гончар — вылепил изящный горшок, наподобие тех, какие он видел в деревне племени мандан. Что же касается моего горшка, то стенки его были толщиной в два с половиной сантиметра, и вмещал он не больше двух литров. Когда мы обложили оба горшка тлеющими углями, мой дал трещину, а горшок Питамакана развалился.

Неудача нас не обескуражила. Снова принялись мы за работу. Питамакан налил воды больше, чем в первый раз, а я — гораздо меньше. Когда горшки были готовы, мы стали их обжигать. Второй горшок Питамакана развалился, как и первый, а мой — с толстыми стенками, уродливый по форме, — казалось, не пострадал от огня. Я поддерживал вокруг него большое пламя, потом отгреб угли в сторону. Горшок был темнокрасного цвета; когда мы ударили по нему палкой, он зазвенел.

Но с одной стороны его тянулась трещина, и мы побоялись сдвинуть его с места. Трещину мы залепили глиной, налили в горшок воды, положили туда копыто лося и два козьих копыта и, поддерживая слабый огонь, вываривали их целый день. Изредка подливали мы воды в горшок и терпеливо ждали результатов. Вечером Питамакан окунул палочку в горшок и потрогал жидкость пальцами.

— Ай-и! — с восторгом воскликнул он. — Настоящий клей!

Размягчив в горячем клее сухожилия лося, Питамакан облепил ими оба лука. На каждый лук пришлось по два сухожилия; то место посредине, где сходились их концы, Питамакан скрепил перемычкой. Когда работа была окончена, мы положили луки в стороне от костра, чтобы они медленно сохли. Утром, выбравшись из мехового мешка, мы первым делом натянули тетивы, испытали оба лука и убедились, что они стали эластичнее. Наскоро поев козлятины, мы отправились на охоту: нам предстояло запастись мясом на зиму.

Питамакан слыхал, что зимой белохвостые олени спускаются с высоких гор к большому озеру в стране племени плоскоголовых; следовательно, до весны мы их не увидим. Но североамериканские олени и лоси зимуют в горных долинах.

Спускаясь к реке, мы шли зигзагами и внимательно осматривали заросли ивняка, попадавшегося на нашем пути. Мороз был трескучий. Рукавиц у нас еще не было, и мы засунули руки в рукава, а луки и стрелы держали под мышкой. Мерзли ноги, так как старые кроличьи шкурки, которыми мы их обертывали, облезли и протерлись.

Проходя вдоль реки, мы увидели выдру — она ловила рыбу в темной полынье. Растянувшись на льду, она потянула носом воздух, осмотрелась по сторонам и вдруг нырнула в воду. Через несколько секунд она выползла на лед, держа в зубах большую форель. Она тотчас же начала есть ее, а мы потихоньку ушли. Нас она не заметила. Выдры близоруки, но слух у них чуткий и обоняние развито сильно. Мы решили устроить неподалеку от этого места западню, если нам удастся поймать для приманки рыбу.

Отойдя на километр от нашей хижины, мы увидели тропу, тянувшуюся к зарослям ив и разветвлявшуюся на узкие тропинки. Она напоминала глубокую колею, врезанную в снег; по обеим сторонам ее высились сугробы. Этот ивняк служил зимним пастбищем для оленей: на многих деревцах веточки и кора были обглоданы. Кое-где виднелись большие углубления в снегу — здесь олени отдыхали и спали в то время, как один из них стоял на страже: горные львы охотятся на оленей, и стадо всегда выставляет сторожевого.

Мы добрались до середины пастбища, хотя нам стоило большого труда пересекать на наших лыжах глубокие колеи. Вскоре мы увидели дичь — двух самок, двух детенышей и двух годовалых оленей. Заметив нас, старая самка-вожак побежала рысцой по тропе, увлекая за собой остальных. Сворачивая на тропинки, ответвлявшиеся влево от главной тропы, она старалась забежать нам в тыл. Когда мы преградили ей путь, она бросилась в противоположную сторону. Питамакан побежал направо, я — налево, и вдвоем мы загнали маленькое стадо в дальний конец ивняка.

Здесь кончались тропинки. Сделав гигантский прыжок, старая самка нырнула в рыхлый снег и стала прокладывать дорогу, поднимая облако снежной пыли. Остальные животные последовали задней, и только один из детенышей вернулся в заросли. Вскоре к нему присоединилась его мать.

Олени находились так близко от нас, что, казалось, мы могли коснуться их рукой. Стрела Питамакана вонзилась в бок старой самки, а мне посчастливилось убить бежавшего за ней детеныша. Оба упали, но два годовалых оленя перепрыгнули через них и бросились в заросли.

Мы преследовали теперь вторую самку и ее детеныша. Она вырвалась из ивняка и бежала по глубокому снегу — бежала быстрее, чем мы, хотя у нас на ногах были лыжи. Мы дивились ее силе. Но шагов через триста она устала и остановилась, заслоняя своим телом детеныша. Шерсть на ее плечах и спине стала дыбом; глаза горели злобой. Казалось, она решила защищать своего детеныша до последней капли крови. Когда мы подошли ближе, она перешла в наступление. Мы отбежали в сторону, а она, выбившись из сил, снова остановилась. Я отвлек ее внимание, а Питамакан подкрался к ней сбоку и пустил стрелу. Самка опустила голову, глаза ее мгновенно потускнели, и она упала. Такая же судьба постигла и ее детеныша. Слишком легко досталась нам эта добыча, но убивать мы должны были, если хотели жить.

Оставалось еще два годовалых оленя, и я предложил их не трогать. Питамакан посмотрел на меня с удивлением.

— Как! Дать им уйти? — воскликнул он. — А впереди холодная зима! Брат мой, ты глупости говоришь. Конечно, мы должны их убить. Да и неизвестно, хватит ли нам мяса до весны.

Мы загнали их в глубокий снег и убили. Не успели мы содрать шкуру с одного оленя, как начало темнеть, и мы поспешили домой: нужно было набрать хворосту на ночь.

На следующий день мы ободрали остальных оленей, разрезали мясо на куски и повесили эти куски на ветки; отсюда мы их могли постепенно переносить домой. Две шкуры мы решили вымочить в реке, затем очистить от шерсти и выдубить; остальные мы растянули на деревянных рамах, высушили, а затем накрыли ими наши постели.

Быстро летели дни. Мы осматривали западни, сдирали шкурки с пушных зверей, переносили куски мяса из ивняка к хижине и развешивали на деревьях. Выдубив две оленьи шкуры, мы занялись кройкой и шитьем. Кроил Питамакан, разрезая кожу ножом из обсидиана; в шитье принимал участие и я. Этой работе мы посвятили три или четыре вечера — и наконец могли похвастаться новыми рубашками, новыми штанами и рукавицами.

Наш глиняный горшок развалился, как только мы его сдвинули с места. Мы были очень огорчены, так как намеревались варить в нем мясо. Питаться исключительно жареным мясом вредно. В жизни северных индейцев вареное мясо играет такую же роль, какую хлеб — в жизни белых. Питамакан изголодался по вареному мясу, и так как шкур было у нас теперь много, то он и решил сделать котелок из кожи. Вырезав большой круг из шкуры годовалого оленя, он вымочил его в реке, а затем пришил края его к обручу из березы. Получился большой мешок с деревянным ободком, очень глубокий и широкий. Питамакан привесил его на ремне к перекладине крыши.

Бросив в костер несколько чистых камней — предварительно мы их вымыли, — Питамакан налил около двух литров воды в мешок и положил туда мясо, нарезанное тонкими полосками. Когда камни раскалились, он побросал их один за другим в мешок, а по мере того как они охлаждались, вытаскивал и снова нагревал. Этим способом варки мяса пользовались индейцы в те далекие времена, когда белые торговцы еще не привозили ни горшков, ни котелков.

Мясо мы варили недолго. Как только оно стало серым, мы его вытащили и с жадностью съели. Если мясо варить долго, оно становится менее питательным, И с тех пор мы чаще ели вареное мясо, чем жареное.

Зима окончательно вступила в свои права. На берегу реки мы часто находили следы выдр; зверьки переходили от одной полыньи к другой и ловили рыбу. Мы решили расставить западни, но сначала нам нужно было поймать рыбу для приманки. Удочки мы сделали из длинной тонкой жерди и веревки с петлей на конце.

Заглянув в полынью, мы увидели форелей и рыб «держи-ладья"note 7. Конечно, мы попытались поймать форель, но вскоре убедились, что с нею нам не справиться: форель издали замечала петлю и тотчас уплывала вниз по течению.

Но с рыбами держи-ладья дело пошло на лад. Эти большие красновато-черные рыбы весом около килограмма неподвижно лежали у самого дна и казались спящими. Они не уплывали, когда к ним спускалась петля; быть может, они ее принимали за водоросли. Накинув петлю, мы резко дергали жердь и вытаскивали рыбу, которая беспомощно билась в затянувшейся петле.

Поймав трех держи-ладья, мы поставили западни около трех полыней, куда выдры приходили на рыбную ловлю. Но зверьки долго не шли в западню; они очень пугливы, и нелегко заманить их в ловушку. Когда рассеялся запах человека, одна выдра соблазнилась приманкой и была убита упавшим брусом.

Западни мы расставляли в долине, к востоку и западу от нашей хижины, и было их у нас столько, что мы не могли осматривать их ежедневно; обход мы совершали в течение двух дней — сегодня утром шли на восток, завтра — на запад. Самая дальняя западня была на расстоянии десяти километров к западу от нашей хижины, и по каким-то неведомым причинам мы находили в ней добычу чаще, чем в других западнях. Питамакан называл ее нат-о-уап-и кияк-ак-ис — «солнечной» или «священной» западней.

Однажды, совершая утренний обход, мы подошли к этой дальней западне. В то утро нам не везло: ни одного пушного зверька мы не нашли в других западнях и все надежды возлагали на эту последнюю. Питамакан затянул песню койота, которая, по его словам, должна была принести нам счастье.

Еще издали заметили мы, что брус опущен. Подбежав ближе, мы увидели большую пушистую куницу и поспешили вытащить ее из-под бруса. Питамакан снова запел, вознося благодарность Солнцу, а я, рассеянно осматриваясь по сторонам, заметил на снегу следы, которые очень меня заинтересовали. С нетерпением ждал я, когда Питамакан допоет песню.

— Смотри, — крикнул я наконец, — вот следы медведя!

Нам обоим показалось странным, что медведь в глухую зимнюю пору бродит по лесу, вместо того чтобы лежать в своей берлоге. Мы бросились к этим следам и, разглядев их, с ужасом посмотрели друг на друга. На снегу ясно видны были отпечатки узких плетеных лыж. Здесь прошел человек — индеец, враг! И прошел недавно. А Питамакан только что пел во весь голос!

Note7  «Держи-ладья» — рыба со щитком на голове; этим щитком она присасывается к другим рыбам или судам.

www.indiansworld.org

Снегоступы - это... Что такое Снегоступы?

Американский снегоступ Американские снегоступы Японские снегоступы Современные снегоступы

Снегосту́пы (лапки [русск.], ступательные лыжи) — самое древнее приспособление для передвижения по снегу.

Чем больше площадь поверхности, тем меньше давление на снег, и, соответственно, человек меньше проваливается при передвижении по снежному насту.

Снегоступы — как и скользящие лыжи — человек был вынужден изготавливать ещё с тех времён, когда он впервые столкнулся с глубоким снегом. То есть в палеолите. В Старом Свете снегоступы использовались, но были менее распространены, чем скользящие лыжи. Зато в Северной Америке до прихода европейцев индейцы и эскимосы использовали только их (лыжи-ракетки, канадские лыжи, индейские лыжи). Наиболее простые снегоступы предствляют собой плоские дощечки, привязанные к ногам. Такие использовали грузины, казахи и др. Эта конструкция имеет ряд недостатков. Прямая пластина легко уходит в рыхлый снег на всю его глубину, если была поставлена на снег под некоторым углом. Налипание влажного снега также является бичом таких сегоступов (от этого может спасти покрытие поверхности жиром и т. п.).

В болотистых местностях страны используются т. н. «медвежьи лапы» — плетённые из прутьев ивы овальные решётки. Летом в них можно ходить по болотам, а зимой — по снегу.

Чаще снегоступы изготавливают в виде деревянной или костяной рамки с сеткой, образованной ремешками из сыромятной или сырой кожи, сухожилиями или верёвками. Народы севера Азии (чукчи, коряки, ительмены) использовали рамку или овальной формы, или с двумя концами (если она состояла их двух планок). Чукчи их называли «вороньи лапки». Это же название заимствовали и русские-камчадалы.

В Америке рамки снегоступов у разных племён имеют свою форму. Она может быть овальной, с двумя концами или напоминать теннисную ракетку. А также быть более или менее широкой или вытянутой. Обычно, рамка имеет две распорки. Редко больше. У маленьких округлых снегоступов вообще нет распорок. Американские снегоступы отличаются и тем, что имеют в сетке отверстие, куда опускается носок стопы при ходьбе. Пятка, естественно, имеет возможность приподниматься.

Сетка — важнейший элемент в снегоступах. Благодаря ей они не скользят и поэтому не уходят под углом в глубокий снег. Это же позволяет подниматься или спускаться на них по снежным склонам. Подъём по склонам облегчает и выступающий носок ступни. Также на снегоступы не налипает снег, который постоянно стряхивается с колеблющейся сетки. Причём для липкого снега и ходьбы по склонам более подходит редкое плетение сетки.

Закрепляются снегоступы к ногам с помощью кожаных ремешков и петель (путцы [русск.]). Для этого существуют разнообразные приёмы привязывания. При «норвежском» способе пятка закреплена неподвижно, что не очень удобно. Особено на склонах. Чукотский и индейский способы предусматривают подъём пятки. И чукотский, и некоторые североамериканские способы крепления позволяют очень быстро закреплять и сбрасывать лыжи поворотом ступни.

Конструкция современных снегоступов

Дека — ключевой элемент снегоступов. Основная функция которой — облегчить передвижение человека по рыхлому снегу, то есть не позволить ему проваливаться в снег. Деки бывают двух видов:

  • жесткая пластиковая дека. Снегоступы с такой декой применяются в районах, где встречается не только рыхлый снег, но также фирн и лёд — в горах, на замерших водоёмах;
  • алюминиевая рама. Снегоступы с такой декой применяются там, где снег остаётся почти всегда рыхлым — в лесу.

Крепление — предназначены для фиксации ноги на деке. По виду применяемой обуви крепления можно разделить на два вида:

  • для ботинок с рантом;
  • для любого вида обуви.

Ко́шки — устанавливаются для облегчения подъема по склону с жестким снегом. В основном кошки применяются на снегоступах с жесткой пластиковой декой и используются для передвижения по горам, а также для сноубординга и фрирайда. В некоторых случая применяются в качестве альпинистских кошек.

Разме́р подбирается исходя из веса и эргономических особенностей человека. В среднем снегоступы имеют размеры: по ширине 20-23 см и по длине 52-95 см.

Литература

  • Дзенискевич Г. И. Атапаски Аляски. — Л.: «Наука», Ленинградское отд., 1987. — С. 45, 46.
  • Морган Л. Г. Лига Лига ходеносауни, или ирокезов / Пер. с англ. — М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1983, — С. 197, 198, 275.
  • Обручев С. В. Справочник путешественника и краеведа.
  • Сетон-Томпсон Э. Рольф в лесах. — М.: Детская литература, 1992. — С. 93, 94.

Ссылки

dic.academic.ru

Читать онлайн Рольф в лесах

29. Индейские лыжи

— Это для Аннеты, — сказал Рольф вслух, вспомнив своё обещание, и повесил сушиться распяленную на раме кунью шкурку.

«Йие! Йие! Йие!» — донеслись до него три коротких крика, совсем как в тот день, когда он познакомился с Куонебом, и он увидел, что поперёк узкого озера скользит каноэ его товарища.

— Мы нашли край хорошей охоты, — объявил индеец, когда Рольф придержал каноэ, а почти уже совсем поправившийся Скукум завилял не только хвостом, но и всем туловищем, радостно приветствуя возвратившегося хозяина.

Первое, что увидел Рольф, была великолепная бобровая шкура, распяленная на обруче из ивового прута.

— Ого-го-го! — воскликнул мальчик.

— Ак! Я нашёл ещё одну запруду. Замечательно! — отозвался Рольф, впервые в жизни поглаживая бобровый мех.

— А вот это и того лучше, — сказал Куонеб, протягивая на ладони пару мускусных желез, пахучие выделения которых, получившие название бобровой струи, по неизвестной причине действуют на всех животных самым неотразимым образом. Люди слабо чувствуют этот запах, но бобровая струя обладает свойством усиливать, закреплять и поддерживать запах любого вещества, к которому её подмешивают. Всякий траппер рад добавить таинственной бобровой струи на приманку в ловушке. Теперь им оставалось только подмешать порошок из высушенных и истолчённых бобровых желёз в бутылку, в которой рыбий жир, протухшие обрезки щуки, сероводород и солнечный свет уже настоялись в нечто непотребное, и превратить эту устрашающую смесь в совсем уж адское варево, источающее то, что мы воспринимаем как тошнотворную вонь, а наши мохнатые братья — как пленительное благоухание, манящее издали, точно нежнейшая музыка, неумолимое, точно рок, расслабляющее, точно веселящий газ, успокаивающее и дурманящее, точно полынная настойка. В арсенале охотничьих хитростей нет ничего равного по коварству силе этой смеси, притягательной и усыпляющей осторожность. Действие её столь же смертоносно, как и необъяснимо, а потому в некоторых штатах её внесли в список колдовских снадобий, применение которых строжайшим образом возбранялось.

Но в дни Куонеба среди лесистых холмов к ней относились иначе, и обитатели хижины над озером полагали, что почти завершили все необходимые приготовления к зимней добыче пушнины. Тридцать ловушек, поставленных Куонебом, шестьдесят, которые они поставили вдвоём, да дюжина остальных капканов были неплохим залогом будущих успехов. Близился ноябрь, время лучших мехов, так почему бы и не начать немедленно? А потому, что погода стояла тёплая. И пушные звери, убитые бревном в ловушке, успели бы разложиться, прежде чем траппер до них добрался бы. Такой способ добычи пушнины требует морозов.

Уже была нарублена и наколота большая поленница дров; хижина и кладовая проконопачены и утеплены завалинками. Отстреливать оленей на мясо до наступления холодов тоже не следовало — запас испортился бы. Однако одно дело всё-таки нашлось. Зимой обойтись без лыж никак нельзя, а вот плести их куда удобнее, пока ещё тепло.

Рамы для своих лыж индейцы изготовляли из берёзы и ясеня. Берёза крепче, но зато труднее поддаётся обработке. В низине неподалёку ясени росли в изобилии. Они выбрали молодое деревце, срубили его и превратили в тонкое бревно десятифутовой длины. Оно пошло на изготовление длинных планок. Руководил работой, разумеется, Куонеб, а Рольф старательно следовал всем его указаниям. Каждый взял по планке и принялся её обтёсывать так, чтобы она получилась ровной, шириной в дюйм, а толщиной в три четверти дюйма. Точно пометив середину, они на десять дюймов вправо и влево от метки продолжали стёсывать планку до полудюймовой толщины. Затем каждый приготовил две плоские поперечины десяти- и двадцатидюймовой длины и прорезал для них пазы в нужных местах планки. Тем временем вода в котелке уже закипела. Согнув свою планку и связав верёвкой концы, чтобы она не разогнулась, сначала Куонеб, а за ним и Рольф пристроили эти деревянные полукружья над бурлящим кипятком. Не прошло и часа, как распаренная древесина стала податливой, и они без труда, хотя и очень осторожно, изогнули обе планки в продолговатые овалы, вставили поперечины в пазы, свели концы вместе примерно на одну шестую всей длины будущей лыжи и временно обмотали верёвкой. Затем положили готовые рамы на выровненную площадку, придавили тяжёлыми чурбаками, передний конец каждой загнули вверх на два дюйма и оставили их сохнуть, а Куонеб принялся готовить ремни для оплётки.

Ещё неделю назад он вымазал оленью шкуру увлажнённой золой лиственных деревьев и опустил её в жидкий ил. Теперь соскрести шерсть не составило никакого труда, и кожа, отлично очищенная, ровно обрезанная по краям, была расстелена на земле — мягкая, кремово-белая, упругая. Начав снаружи и ведя нож примерно в четырёх дюймах от внешнего края, Куонеб принялся спираль за спиралью превращать кожу в один длинный ремень. Затем он взялся за вторую оленью шкуру, не такую большую и более тонкую. Хорошенько наточив нож, индеец повторил прежнюю процедуру, стараясь, чтобы ширина этого ремня была вдвое уже. Затем оба принялись шнуровать рамы тонким ремнём перед упорами и позади них, а между ними — там, куда ставится нога, — более толстым. Искусница индианка, конечно, посмеялась бы над грубоватостью этих лыж, но, если им и не хватало изящества, получились они крепкими и надёжными.

Естественно, после лыж настала очередь и индейских санок. Возни они требовали куда меньше. На полозья пошли четыре тонкие ясеневые доски шириной в шесть дюймов и длиной в десять футов. Передний конец каждой был распарен и загнут — одинаково у всех четырёх. После чего оставалось только наложить поперечины и крепко перевязать все пересечения остатками ремней.

litra.info

29. Индейские лыжи. Рольф в лесах. Сетон-Томпсон Эрнест

29. Индейские лыжи

— Это для Аннеты, — сказал Рольф вслух, вспомнив своё обещание, и повесил сушиться распяленную на раме кунью шкурку.

«Йие! Йие! Йие!» — донеслись до него три коротких крика, совсем как в тот день, когда он познакомился с Куонебом, и он увидел, что поперёк узкого озера скользит каноэ его товарища.

— Мы нашли край хорошей охоты, — объявил индеец, когда Рольф придержал каноэ, а почти уже совсем поправившийся Скукум завилял не только хвостом, но и всем туловищем, радостно приветствуя возвратившегося хозяина.

Первое, что увидел Рольф, была великолепная бобровая шкура, распяленная на обруче из ивового прута.

— Ого-го-го! — воскликнул мальчик.

— Ак! Я нашёл ещё одну запруду. Замечательно! — отозвался Рольф, впервые в жизни поглаживая бобровый мех.

— А вот это и того лучше, — сказал Куонеб, протягивая на ладони пару мускусных желез, пахучие выделения которых, получившие название бобровой струи, по неизвестной причине действуют на всех животных самым неотразимым образом. Люди слабо чувствуют этот запах, но бобровая струя обладает свойством усиливать, закреплять и поддерживать запах любого вещества, к которому её подмешивают. Всякий траппер рад добавить таинственной бобровой струи на приманку в ловушке. Теперь им оставалось только подмешать порошок из высушенных и истолчённых бобровых желёз в бутылку, в которой рыбий жир, протухшие обрезки щуки, сероводород и солнечный свет уже настоялись в нечто непотребное, и превратить эту устрашающую смесь в совсем уж адское варево, источающее то, что мы воспринимаем как тошнотворную вонь, а наши мохнатые братья — как пленительное благоухание, манящее издали, точно нежнейшая музыка, неумолимое, точно рок, расслабляющее, точно веселящий газ, успокаивающее и дурманящее, точно полынная настойка. В арсенале охотничьих хитростей нет ничего равного по коварству силе этой смеси, притягательной и усыпляющей осторожность. Действие её столь же смертоносно, как и необъяснимо, а потому в некоторых штатах её внесли в список колдовских снадобий, применение которых строжайшим образом возбранялось.

Но в дни Куонеба среди лесистых холмов к ней относились иначе, и обитатели хижины над озером полагали, что почти завершили все необходимые приготовления к зимней добыче пушнины. Тридцать ловушек, поставленных Куонебом, шестьдесят, которые они поставили вдвоём, да дюжина остальных капканов были неплохим залогом будущих успехов. Близился ноябрь, время лучших мехов, так почему бы и не начать немедленно? А потому, что погода стояла тёплая. И пушные звери, убитые бревном в ловушке, успели бы разложиться, прежде чем траппер до них добрался бы. Такой способ добычи пушнины требует морозов.

Уже была нарублена и наколота большая поленница дров; хижина и кладовая проконопачены и утеплены завалинками. Отстреливать оленей на мясо до наступления холодов тоже не следовало — запас испортился бы. Однако одно дело всё-таки нашлось. Зимой обойтись без лыж никак нельзя, а вот плести их куда удобнее, пока ещё тепло.

Рамы для своих лыж индейцы изготовляли из берёзы и ясеня. Берёза крепче, но зато труднее поддаётся обработке. В низине неподалёку ясени росли в изобилии. Они выбрали молодое деревце, срубили его и превратили в тонкое бревно десятифутовой длины. Оно пошло на изготовление длинных планок. Руководил работой, разумеется, Куонеб, а Рольф старательно следовал всем его указаниям. Каждый взял по планке и принялся её обтёсывать так, чтобы она получилась ровной, шириной в дюйм, а толщиной в три четверти дюйма. Точно пометив середину, они на десять дюймов вправо и влево от метки продолжали стёсывать планку до полудюймовой толщины. Затем каждый приготовил две плоские поперечины десяти- и двадцатидюймовой длины и прорезал для них пазы в нужных местах планки. Тем временем вода в котелке уже закипела. Согнув свою планку и связав верёвкой концы, чтобы она не разогнулась, сначала Куонеб, а за ним и Рольф пристроили эти деревянные полукружья над бурлящим кипятком. Не прошло и часа, как распаренная древесина стала податливой, и они без труда, хотя и очень осторожно, изогнули обе планки в продолговатые овалы, вставили поперечины в пазы, свели концы вместе примерно на одну шестую всей длины будущей лыжи и временно обмотали верёвкой. Затем положили готовые рамы на выровненную площадку, придавили тяжёлыми чурбаками, передний конец каждой загнули вверх на два дюйма и оставили их сохнуть, а Куонеб принялся готовить ремни для оплётки.

Ещё неделю назад он вымазал оленью шкуру увлажнённой золой лиственных деревьев и опустил её в жидкий ил. Теперь соскрести шерсть не составило никакого труда, и кожа, отлично очищенная, ровно обрезанная по краям, была расстелена на земле — мягкая, кремово-белая, упругая. Начав снаружи и ведя нож примерно в четырёх дюймах от внешнего края, Куонеб принялся спираль за спиралью превращать кожу в один длинный ремень. Затем он взялся за вторую оленью шкуру, не такую большую и более тонкую. Хорошенько наточив нож, индеец повторил прежнюю процедуру, стараясь, чтобы ширина этого ремня была вдвое уже. Затем оба принялись шнуровать рамы тонким ремнём перед упорами и позади них, а между ними — там, куда ставится нога, — более толстым. Искусница индианка, конечно, посмеялась бы над грубоватостью этих лыж, но, если им и не хватало изящества, получились они крепкими и надёжными.

Естественно, после лыж настала очередь и индейских санок. Возни они требовали куда меньше. На полозья пошли четыре тонкие ясеневые доски шириной в шесть дюймов и длиной в десять футов. Передний конец каждой был распарен и загнут — одинаково у всех четырёх. После чего оставалось только наложить поперечины и крепко перевязать все пересечения остатками ремней.

librolife.ru

rulibs.com : Приключения : Детские приключения : 29. Индейские лыжи : Эрнест Cетон-Томпсон : читать онлайн : читать бесплатно

29. Индейские лыжи

— Это для Аннеты, — сказал Рольф вслух, вспомнив своё обещание, и повесил сушиться распяленную на раме кунью шкурку.

«Йие! Йие! Йие!» — донеслись до него три коротких крика, совсем как в тот день, когда он познакомился с Куонебом, и он увидел, что поперёк узкого озера скользит каноэ его товарища.

— Мы нашли край хорошей охоты, — объявил индеец, когда Рольф придержал каноэ, а почти уже совсем поправившийся Скукум завилял не только хвостом, но и всем туловищем, радостно приветствуя возвратившегося хозяина.

Первое, что увидел Рольф, была великолепная бобровая шкура, распяленная на обруче из ивового прута.

— Ого-го-го! — воскликнул мальчик.

— Ак! Я нашёл ещё одну запруду. Замечательно! — отозвался Рольф, впервые в жизни поглаживая бобровый мех.

— А вот это и того лучше, — сказал Куонеб, протягивая на ладони пару мускусных желез, пахучие выделения которых, получившие название бобровой струи, по неизвестной причине действуют на всех животных самым неотразимым образом. Люди слабо чувствуют этот запах, но бобровая струя обладает свойством усиливать, закреплять и поддерживать запах любого вещества, к которому её подмешивают. Всякий траппер рад добавить таинственной бобровой струи на приманку в ловушке. Теперь им оставалось только подмешать порошок из высушенных и истолчённых бобровых желёз в бутылку, в которой рыбий жир, протухшие обрезки щуки, сероводород и солнечный свет уже настоялись в нечто непотребное, и превратить эту устрашающую смесь в совсем уж адское варево, источающее то, что мы воспринимаем как тошнотворную вонь, а наши мохнатые братья — как пленительное благоухание, манящее издали, точно нежнейшая музыка, неумолимое, точно рок, расслабляющее, точно веселящий газ, успокаивающее и дурманящее, точно полынная настойка. В арсенале охотничьих хитростей нет ничего равного по коварству силе этой смеси, притягательной и усыпляющей осторожность. Действие её столь же смертоносно, как и необъяснимо, а потому в некоторых штатах её внесли в список колдовских снадобий, применение которых строжайшим образом возбранялось.

Но в дни Куонеба среди лесистых холмов к ней относились иначе, и обитатели хижины над озером полагали, что почти завершили все необходимые приготовления к зимней добыче пушнины. Тридцать ловушек, поставленных Куонебом, шестьдесят, которые они поставили вдвоём, да дюжина остальных капканов были неплохим залогом будущих успехов. Близился ноябрь, время лучших мехов, так почему бы и не начать немедленно? А потому, что погода стояла тёплая. И пушные звери, убитые бревном в ловушке, успели бы разложиться, прежде чем траппер до них добрался бы. Такой способ добычи пушнины требует морозов.

Уже была нарублена и наколота большая поленница дров; хижина и кладовая проконопачены и утеплены завалинками. Отстреливать оленей на мясо до наступления холодов тоже не следовало — запас испортился бы. Однако одно дело всё-таки нашлось. Зимой обойтись без лыж никак нельзя, а вот плести их куда удобнее, пока ещё тепло.

Рамы для своих лыж индейцы изготовляли из берёзы и ясеня. Берёза крепче, но зато труднее поддаётся обработке. В низине неподалёку ясени росли в изобилии. Они выбрали молодое деревце, срубили его и превратили в тонкое бревно десятифутовой длины. Оно пошло на изготовление длинных планок. Руководил работой, разумеется, Куонеб, а Рольф старательно следовал всем его указаниям. Каждый взял по планке и принялся её обтёсывать так, чтобы она получилась ровной, шириной в дюйм, а толщиной в три четверти дюйма. Точно пометив середину, они на десять дюймов вправо и влево от метки продолжали стёсывать планку до полудюймовой толщины. Затем каждый приготовил две плоские поперечины десяти- и двадцатидюймовой длины и прорезал для них пазы в нужных местах планки. Тем временем вода в котелке уже закипела. Согнув свою планку и связав верёвкой концы, чтобы она не разогнулась, сначала Куонеб, а за ним и Рольф пристроили эти деревянные полукружья над бурлящим кипятком. Не прошло и часа, как распаренная древесина стала податливой, и они без труда, хотя и очень осторожно, изогнули обе планки в продолговатые овалы, вставили поперечины в пазы, свели концы вместе примерно на одну шестую всей длины будущей лыжи и временно обмотали верёвкой. Затем положили готовые рамы на выровненную площадку, придавили тяжёлыми чурбаками, передний конец каждой загнули вверх на два дюйма и оставили их сохнуть, а Куонеб принялся готовить ремни для оплётки.

Ещё неделю назад он вымазал оленью шкуру увлажнённой золой лиственных деревьев и опустил её в жидкий ил. Теперь соскрести шерсть не составило никакого труда, и кожа, отлично очищенная, ровно обрезанная по краям, была расстелена на земле — мягкая, кремово-белая, упругая. Начав снаружи и ведя нож примерно в четырёх дюймах от внешнего края, Куонеб принялся спираль за спиралью превращать кожу в один длинный ремень. Затем он взялся за вторую оленью шкуру, не такую большую и более тонкую. Хорошенько наточив нож, индеец повторил прежнюю процедуру, стараясь, чтобы ширина этого ремня была вдвое уже. Затем оба принялись шнуровать рамы тонким ремнём перед упорами и позади них, а между ними — там, куда ставится нога, — более толстым. Искусница индианка, конечно, посмеялась бы над грубоватостью этих лыж, но, если им и не хватало изящества, получились они крепкими и надёжными.

Естественно, после лыж настала очередь и индейских санок. Возни они требовали куда меньше. На полозья пошли четыре тонкие ясеневые доски шириной в шесть дюймов и длиной в десять футов. Передний конец каждой был распарен и загнут — одинаково у всех четырёх. После чего оставалось только наложить поперечины и крепко перевязать все пересечения остатками ремней.

rulibs.com


Смотрите также