«Конёк-Горбунок». Коньке горбунке


Конёк-Горбунок — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Конёк-Горбуно́к» — сказка в стихах Петра Ершова, написанная в 1830-х годах. Главные персонажи — крестьянский сын Иванушка-дурачок и волшебный конёк-горбунок.

Это классическое произведение русской детской литературы написано четырёхстопным хореем с па́рной рифмовкой. Лёгкость стиха, множество метких выражений, элементы едкой социальной сатиры определили популярность этой сказочной поэмы и среди взрослых[1].

История создания

Ершов задумал свою сказку, когда прочитал только-только появившиеся сказки Пушкина. Павел Анненков в своей книге «Материалы для биографии Пушкина» (1855) пересказывает свидетельство Александра Смирдина о том, что «в апогее своей славы Пушкин с живым одобрением встретил известную русскую сказку г-на Ершова „Конёк-Горбунок“, теперь забытую. Первые четыре стиха этой сказки <…> принадлежат Пушкину, удостоившему её тщательного пересмотра».

В 1910—1930-е годы первые четыре строки «Конька-Горбунка» включались в собрания сочинений Пушкина, но позже было решено не печатать их вместе с пушкинскими произведениями, так как свидетельство Смирдина можно понимать скорее так, что Пушкин только отредактировал эти стихи. Кроме того, уже после смерти Пушкина Ершов заменил строку «Не на небе — на земле» на «Против неба — на земле». Высказывались сомнения в том, что он поступил бы так, если бы автором этих строк был Пушкин.

Известны слова, которыми Пушкин наградил автора «Конька-Горбунка»:

Теперь этот род сочинений можно мне и оставить.

«Конёк-Горбунок» — произведение народное, почти слово в слово, по сообщению самого автора, взятое из уст рассказчиков, от которых он его слышал. Ершов только привёл его в более стройный вид и местами дополнил. Отрывок из «Конька-Горбунка» появился в 1834 году в журнале «Библиотека для чтения». В том же году сказка вышла отдельным изданием, но с поправками по требованию цензуры[2].

Пушкин с похвалой отозвался о «Коньке-Горбунке»[3]. В то же время Виссарион Белинский в своей рецензии написал, что сказка «не имеет никакого художественного достоинства».

В 1843 году после выхода третьего издания «Конёк-Горбунок» был полностью запрещён цензурой и 13 лет не переиздавался. По свидетельству Анненкова (см. выше), к середине 1850-х годов сказка была забыта. В 1856 и 1861 годах Ершов подготовил новые издания сказки, восстановив цензурные купюры и существенно переработав текст. Своеобразный слог, народный юмор, удачные и художественные картины (конный рынок, земский суд у рыб и городничий) доставили этой сказке широкое распространение.

К концу XIX века «Конёк-Горбунок» уже стал классикой детского чтения, постоянно переиздавался и иллюстрировался.

Сюжет

Часть первая

В одном селе живёт крестьянин по имени Пётр. У него три сына: старший, Данило — умный, средний, Гаврило — «и так, и сяк», а младший, Иван — дурак. Братья выращивают пшеницу, отвозят её в столицу и там продают. Но случается беда: кто-то по ночам начинает вытаптывать посевы. Братья решают дежурить по очереди в поле. Старший и средний братья, испугавшись соответственно ненастья и холода, уходят с дежурства, так ничего и не выяснив.

Приходит черёд младшего брата. В полночь он увидел белую кобылицу с длинной золотой гривой. Ивану удаётся вспрыгнуть кобылице на спину, и она пускается вскачь. Не сумев сбросить с себя Ивана, кобылица просит отпустить её, обещая родить ему трёх коней: двух — красавцев, которых Иван, если захочет, может продать, а третьего — конька «ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами да с аршинными ушами», которого нельзя отдавать никому ни за какие сокровища, потому что он будет Ивану лучшим товарищем, помощником и защитником. Иван соглашается и отводит кобылицу в пастушеский балаган, где спустя три дня последняя и рожает ему трёх обещанных коней.

Через некоторое время Данило, случайно зайдя в балаган, видит там двух прекрасных золотогривых коней. Данило и Гаврило тайком от Ивана уводят коней в столицу, чтобы продать. Вечером того же дня Иван, придя в балаган, обнаруживает пропажу и сильно огорчается. Конёк-Горбунок объясняет Ивану, что произошло, и предлагает догнать братьев. Иван садится на конька верхом, и они мгновенно их настигают. Братья, оправдываясь, объясняют свой поступок бедностью. Иван соглашается продать коней, и все вместе они отправляются в столицу. Остановившись в поле на ночлег, братья вдруг замечают вдали огонёк.

Данило посылает Ивана принести огоньку, чтобы «курево развесть», (хотя втайне братья надеются, что Иван не вернётся и пропадёт). Иван опять садится на конька, подъезжает к огню и видит что-то странное: «чудный свет кругом струится, но не греет, не дымится».

Конёк-Горбунок объясняет ему, что это — перо Жар-птицы, и не советует Ивану подбирать его, так как оно принесёт ему много неприятностей. Последний не слушается совета, подбирает перо, кладёт его в шапку и, возвратившись к братьям, умалчивает о своей находке. Приехав утром в столицу, братья выставляют коней на продажу в конный ряд. Коней видит городничий и немедленно отправляется с докладом к царю. Городничий так расхваливает замечательных коней, что царь тут же едет на рынок и покупает их у братьев. Царские конюхи уводят коней, но дорогой кони сбивают их с ног и возвращаются к Ивану.

Видя это, царь предлагает Ивану службу во дворце — назначает его начальником царских конюшен. Последний соглашается и отправляется во дворец. Его братья же, получив деньги и разделив их поровну, едут домой, оба женятся и спокойно живут, поминая Ивана.

Часть вторая

Иван служит в царской конюшне. Однако через некоторое время царский спальник — боярин, который был до Ивана начальником конюшен и теперь решил во что бы то ни стало выгнать его из дворца, замечает, что Иван коней не чистит и не холит, но тем не менее они всегда накормлены, напоены и вычищены. Решив выяснить, в чём тут дело, спальник пробирается ночью в конюшню и прячется в стойле.

В полночь в конюшню входит Иван, достаёт из шапки завёрнутое в тряпицу перо Жар-птицы и при его свете начинает чистить и мыть коней. Закончив работу, накормив их и напоив, Иван тут же в конюшне и засыпает. Спальник же, выбравшись из укрытия и подойдя к Ивану, похищает перо Жар-птицы, отправляется к царю и докладывает ему, что Иван мало того что скрывает от него драгоценное перо Жар-птицы, но и якобы хвастается, что может достать и саму Жар-птицу.

Царь тут же посылает за Иваном и требует, чтобы он достал ему Жар-птицу. Иван утверждает, что ничего подобного он не говорил, однако, видя гнев царя, идёт к Коньку-Горбунку и рассказывает о своём горе. Конёк вызывается Ивану помочь.

На следующий день, по совету Горбунка получив у царя «два корыта белоярова пшена да заморского вина», Иван садится на конька верхом и отправляется за Жар-птицей. Они едут целую неделю и наконец приезжают в густой лес. Посреди леса — поляна, а на поляне — гора из чистого серебра. Конёк объясняет Ивану, что сюда ночью к ручью прилетают Жар-птицы, и велит ему в одно корыто насыпать пшена и залить его вином, а самому влезть под другое корыто, и, когда птицы прилетят и начнут клевать зерно с вином, схватить одну из них. Иван послушно всё исполняет, и ему удаётся поймать Жар-птицу. Он привозит её царю, который на радостях награждает его новой должностью: теперь Иван — царский стремянной.

Спальник не оставляет мысли извести Ивана. Один из слуг рассказывает остальным сказку о прекрасной Царь-девице, которая живёт на берегу океана, ездит в золотой шлюпке, поёт песни и играет на гуслях, а кроме того, она — родная дочь Месяцу и сестра Солнцу. Спальник тут же отправляется к царю и докладывает ему, что якобы слышал, как Иван хвастался, будто может достать Царь-девицу. Царь посылает Ивана привезти ему Царь-девицу. Иван идёт к коньку, и тот опять вызывается ему помочь. Для этого нужно попросить у царя два полотенца, шитый золотом шатёр, обеденный прибор и разных сластей.

Наутро, получив всё необходимое, Иван садится на Конька-Горбунка и отправляется за Царь-девицей. Они едут целую неделю и наконец приезжают к океану. Конёк велит Ивану раскинуть шатёр, расставить на полотенце обеденный прибор, разложить сласти, а самому спрятаться за шатром и, дождавшись, когда царевна войдет в шатёр, поест, попьёт и начнет играть на гуслях, вбежать в шатёр и её схватить. Но пение Царь-девицы убаюкивает Ивана. Поймать её удалось лишь на следующий день.

Когда все возвращаются в столицу, царь, увидев Царь-девицу, предлагает ей завтра же обвенчаться. Однако царевна требует, чтобы ей достали со дна океана её перстень. Царь тут же посылает за Иваном, отправляет его на океан за перстнем и отпускает ему три дня, а Царь-девица просит его по пути заехать поклониться её матери — Месяцу и брату — Солнцу.

Часть третья

На другой день Иван с Коньком-Горбунком снова отправляются в путь. Подъезжая к океану, они видят, что поперёк него лежит огромный кит, у которого «на хвосте сыр-бор шумит, на спине село стоит». Узнав о том, что путники направляются к Солнцу во дворец, кит просит их узнать, за какие прегрешения он так страдает. Иван обещает ему это, и путники едут дальше.

Вскоре они подъезжают к терему Царь-девицы, в котором по ночам спит Солнце, а днём отдыхает Месяц. Иван входит во дворец и передаёт Месяцу привет от Царь-девицы. Месяц очень рад получить известие о пропавшей дочери, но, узнав, что царь собирается на ней жениться, сердится и просит Ивана передать ей его слова: не старик, а молодой красавец станет её мужем. На вопрос Ивана о судьбе кита Месяц отвечает, что десять лет назад этот кит проглотил три десятка кораблей, и если он их выпустит, то будет прощён и отпущен в море.

Иван с коньком-горбунком едут обратно, подъезжают к киту и передают ему слова Месяца. Жители спешно покидают село, а кит отпускает на волю корабли. Вот он наконец свободен и спрашивает Ивана, чем он ему может услужить. Иван просит его достать со дна океана перстень Царь-девицы. Кит посылает осетров обыскать все моря и найти перстень. Наконец после долгих поисков сундучок с перстнем найден, однако он оказался таким тяжёлым, что Иван не смог его поднять. Конёк водружает сундучок на себя, и они возвращаются в столицу.

Царь подносит Царь-девице перстень, однако она опять отказывается выходить за него замуж, говоря, что царь слишком стар для неё, и предлагает ему средство, при помощи которого ему удастся помолодеть: нужно поставить три больших котла: один — с холодной водой, другой — с горячей, а третий — с кипящим молоком и искупаться поочерёдно во всех трёх котлах: в последнем, в предпоследнем и первом. Царь по наущению спальника зовёт Ивана и требует, чтобы он первым всё это проделал.

Конёк-горбунок и тут обещает Ивану свою помощь: он махнёт хвостом, макнет мордой в котлы, два раза на Ивана прыснет, громко свистнет — а уж после этого Иван может прыгать сначала в молоко, потом в кипяток и в холодную воду. Всё так и происходит, и в результате Иван становится писаным красавцем. Увидев это, царь тоже прыгает в кипящее молоко, но с другим результатом: «бух в котёл — и там сварился». Народ признаёт Царь-девицу своей царицей, а она берёт за руку преобразившегося Ивана и идёт с ним под венец. Народ приветствует царя с царицей, а во дворце гремит свадебный пир.

Источник сюжета

В основу произведения легли народные сказки славян, живущих у побережья Балтийского моря и скандинавов. Так, известна Норвежская народная сказка с практически идентичной сюжетной линией. Сказка называется «De syv folene» («Семь жеребят»). В норвежской сказке говорится о трёх сыновьях, которые должны были пасти волшебных коней короля; награда за выполненное поручение — прекрасная принцесса. В этом поручении младшему сыну помогает волшебный жеребёнок, разговаривающий человеческим языком. Подобные сюжеты есть в словацком, белорусском, украинском (в частности, закарпатском) фольклоре.

«Конёк-Горбунок» и цензура

Сказку пытались запретить несколько раз. Из первого издания 1834 года по требованию цензуры было исключено всё, что могло быть интерпретировано как сатира в адрес царя или церкви. В 1843 году сказка была запрещена к переизданию полностью и в следующий раз была опубликована только 13 лет спустя. Советская цензура также имела претензии к этому произведению. В 1922 году «Конёк-Горбунок» был признан «недопустимым к выпуску» из-за следующей сцены:

За царём стрельцов отряд.Вот он въехал в конный ряд.На колени все тут палиИ «ура» царю кричали.

В 1934 году в разгар коллективизации цензоры усмотрели в книжке «историю одной замечательной карьеры сына деревенского кулака»[4]. Уже в постсоветской России, в 2007 году татарские активисты потребовали проверить книгу на экстремизм из-за высказываний царя, в которых слово «татарин» употребляется как ругательное[5]:

В силу коего указаСкрыл от нашего ты глазаНаше царское добро —Жароптицево перо?Что я — царь али боярин?Отвечай сейчас, татарин!

Однако экспертиза не потребовалась, поскольку сказка, по заявлению Минюста, — это классика[4].

Другие версии авторства в «сенсационном литературоведении»

Большинство учёных признаёт «Конька-Горбунка» произведением Ершова, ссылаясь на свидетельства как современников, так и самого писателя. С 1990-х годов в печати появляются не принятые научным сообществом версии в духе так называемого «сенсационного литературоведения»[6], приписывающих «Конька» другим авторам, чаще всего А. С. Пушкину (Александр Лацис, Владимир Козаровецкий, Вадим Перельмутер): якобы текст первого издания «Конька-Горбунка» написал Пушкин, а потом «подарил» авторство Ершову, осуществив, таким образом, литературную мистификацию[7][8]. Поводом для сокрытия авторства, якобы, стало желание Пушкина избежать строгостей цензуры, а также получить заработок, о котором не знала бы жена. В последнее время с поддержкой этой версии выступили лингвисты Л. Л. и Р. Ф. Касаткины, усмотревшие в «Коньке-Горбунке» отражение знакомых Пушкину (но не Ершову) псковских диалектизмов. Ершову в этой версии принадлежит только поздняя переработка изданий 1856 и 1861 г., подаваемая сторонниками пушкинского авторства как искажение. Некоторые издательства (например, М.: Казаров, 2011), издавая книгу, автором указывают А. С. Пушкина.

Существует также версия, приписывающая авторство произведения музыканту и композитору Николаю Девитте[9].

Данные версии в литературоведении используют теорию заговора и основываются на игнорировании или искажении фактов[6]. Причиной их возникновения является свидетельство Смирдина, согласно которому Пушкин «просмотрел» Конька-Горбунка, особо отредактировав первые четыре строки (см. выше), а также тот факт, что Ершов создал своё самое выдающееся произведение в 19 лет, а потом не написал ничего сопоставимого.

В произведениях искусства

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

В СССР по сказке были сняты художественный фильм (1941) и мультфильм (1947/1975), а в конце 1980-х на основе сюжета сказки была создана видеоигра.

Экранизации:

Произведение использовалось как основа в:

Балеты Симфоническая сказка

Пародийные версии в рок-культуре:

  • Конёк-Горбунок (пародийная версия сказки с обсценной лексикой) - исполняет группа «Красная плесень».

Напишите отзыв о статье "Конёк-Горбунок"

Примечания

  1. ↑ [www.trd.lv/rus/afisa/repertuar/?doc=721 О «Коньке-горбунке» в постановке Рижского русского театра им. Чехова]
  2. ↑ [www.theart.ru/cgi-bin/performance.cgi?id=913 О спектакле «Конек-Горбунок» на сцене Санкт-Петербургского Государственного Театра Юных Зрителей им А. А. Брянцева — сайт TheArt]
  3. ↑ [az.lib.ru/e/ershow_p_p/text_0020.shtml Текст сказки «Конёк-Горбунок» с иллюстрациями Владимира Милашевского (М.—Л.: Государственное издательство детской литературы Министерства просвещения РСФСР. 1964) — Lib.ru]
  4. ↑ 1 2 [5pages.net/2009/03/18/pro-gorbatogo-konja/ Про горбатого коня — Пять страниц о…]
  5. ↑ [www.bulgars.ru/dela/voz_kon.htm Текст письма в прокуратуру]
  6. ↑ 1 2 [www.lych.ru/online/0ainmenu-65/48--12010/535---l-r---l-r Татьяна Савченкова. «Конёк-Горбунок» в зеркале «сенсационного литературоведения»] // Литературная учёба, № 1, 2010
  7. ↑ [www.mifoskop.ru/hst18.html «Сказку „Конек-Горбунок“ написал Пушкин» — на сайте «Мифоскоп»]
  8. ↑ [www.mifoskop.ru/hst18-1.html «Конек-Горбунок. Литературные умы по сей день не прекращают спора о том, кто же создал знаменитого „Конька-Горбунка“?» — на сайте «Мифоскоп»]
  9. ↑ [www.newizv.ru/news/2009-08-14/113271/ Это не его «Конёк»] // «Новые Известия» 14.08.2009

Отрывок, характеризующий Конёк-Горбунок

Войдя по ступенькам входа на курган, Пьер взглянул впереди себя и замер от восхищенья перед красотою зрелища. Это была та же панорама, которою он любовался вчера с этого кургана; но теперь вся эта местность была покрыта войсками и дымами выстрелов, и косые лучи яркого солнца, поднимавшегося сзади, левее Пьера, кидали на нее в чистом утреннем воздухе пронизывающий с золотым и розовым оттенком свет и темные, длинные тени. Дальние леса, заканчивающие панораму, точно высеченные из какого то драгоценного желто зеленого камня, виднелись своей изогнутой чертой вершин на горизонте, и между ними за Валуевым прорезывалась большая Смоленская дорога, вся покрытая войсками. Ближе блестели золотые поля и перелески. Везде – спереди, справа и слева – виднелись войска. Все это было оживленно, величественно и неожиданно; но то, что более всего поразило Пьера, – это был вид самого поля сражения, Бородина и лощины над Колочею по обеим сторонам ее. Над Колочею, в Бородине и по обеим сторонам его, особенно влево, там, где в болотистых берегах Во йна впадает в Колочу, стоял тот туман, который тает, расплывается и просвечивает при выходе яркого солнца и волшебно окрашивает и очерчивает все виднеющееся сквозь него. К этому туману присоединялся дым выстрелов, и по этому туману и дыму везде блестели молнии утреннего света – то по воде, то по росе, то по штыкам войск, толпившихся по берегам и в Бородине. Сквозь туман этот виднелась белая церковь, кое где крыши изб Бородина, кое где сплошные массы солдат, кое где зеленые ящики, пушки. И все это двигалось или казалось движущимся, потому что туман и дым тянулись по всему этому пространству. Как в этой местности низов около Бородина, покрытых туманом, так и вне его, выше и особенно левее по всей линии, по лесам, по полям, в низах, на вершинах возвышений, зарождались беспрестанно сами собой, из ничего, пушечные, то одинокие, то гуртовые, то редкие, то частые клубы дымов, которые, распухая, разрастаясь, клубясь, сливаясь, виднелись по всему этому пространству. Эти дымы выстрелов и, странно сказать, звуки их производили главную красоту зрелища. Пуфф! – вдруг виднелся круглый, плотный, играющий лиловым, серым и молочно белым цветами дым, и бумм! – раздавался через секунду звук этого дыма. «Пуф пуф» – поднимались два дыма, толкаясь и сливаясь; и «бум бум» – подтверждали звуки то, что видел глаз. Пьер оглядывался на первый дым, который он оставил округлым плотным мячиком, и уже на месте его были шары дыма, тянущегося в сторону, и пуф… (с остановкой) пуф пуф – зарождались еще три, еще четыре, и на каждый, с теми же расстановками, бум… бум бум бум – отвечали красивые, твердые, верные звуки. Казалось то, что дымы эти бежали, то, что они стояли, и мимо них бежали леса, поля и блестящие штыки. С левой стороны, по полям и кустам, беспрестанно зарождались эти большие дымы с своими торжественными отголосками, и ближе еще, по низам и лесам, вспыхивали маленькие, не успевавшие округляться дымки ружей и точно так же давали свои маленькие отголоски. Трах та та тах – трещали ружья хотя и часто, но неправильно и бедно в сравнении с орудийными выстрелами. Пьеру захотелось быть там, где были эти дымы, эти блестящие штыки и пушки, это движение, эти звуки. Он оглянулся на Кутузова и на его свиту, чтобы сверить свое впечатление с другими. Все точно так же, как и он, и, как ему казалось, с тем же чувством смотрели вперед, на поле сражения. На всех лицах светилась теперь та скрытая теплота (chaleur latente) чувства, которое Пьер замечал вчера и которое он понял совершенно после своего разговора с князем Андреем. – Поезжай, голубчик, поезжай, Христос с тобой, – говорил Кутузов, не спуская глаз с поля сражения, генералу, стоявшему подле него. Выслушав приказание, генерал этот прошел мимо Пьера, к сходу с кургана. – К переправе! – холодно и строго сказал генерал в ответ на вопрос одного из штабных, куда он едет. «И я, и я», – подумал Пьер и пошел по направлению за генералом. Генерал садился на лошадь, которую подал ему казак. Пьер подошел к своему берейтору, державшему лошадей. Спросив, которая посмирнее, Пьер взлез на лошадь, схватился за гриву, прижал каблуки вывернутых ног к животу лошади и, чувствуя, что очки его спадают и что он не в силах отвести рук от гривы и поводьев, поскакал за генералом, возбуждая улыбки штабных, с кургана смотревших на него.

Генерал, за которым скакал Пьер, спустившись под гору, круто повернул влево, и Пьер, потеряв его из вида, вскакал в ряды пехотных солдат, шедших впереди его. Он пытался выехать из них то вправо, то влево; но везде были солдаты, с одинаково озабоченными лицами, занятыми каким то невидным, но, очевидно, важным делом. Все с одинаково недовольно вопросительным взглядом смотрели на этого толстого человека в белой шляпе, неизвестно для чего топчущего их своею лошадью. – Чего ездит посерёд батальона! – крикнул на него один. Другой толконул прикладом его лошадь, и Пьер, прижавшись к луке и едва удерживая шарахнувшуюся лошадь, выскакал вперед солдат, где было просторнее. Впереди его был мост, а у моста, стреляя, стояли другие солдаты. Пьер подъехал к ним. Сам того не зная, Пьер заехал к мосту через Колочу, который был между Горками и Бородиным и который в первом действии сражения (заняв Бородино) атаковали французы. Пьер видел, что впереди его был мост и что с обеих сторон моста и на лугу, в тех рядах лежащего сена, которые он заметил вчера, в дыму что то делали солдаты; но, несмотря на неумолкающую стрельбу, происходившую в этом месте, он никак не думал, что тут то и было поле сражения. Он не слыхал звуков пуль, визжавших со всех сторон, и снарядов, перелетавших через него, не видал неприятеля, бывшего на той стороне реки, и долго не видал убитых и раненых, хотя многие падали недалеко от него. С улыбкой, не сходившей с его лица, он оглядывался вокруг себя. – Что ездит этот перед линией? – опять крикнул на него кто то. – Влево, вправо возьми, – кричали ему. Пьер взял вправо и неожиданно съехался с знакомым ему адъютантом генерала Раевского. Адъютант этот сердито взглянул на Пьера, очевидно, сбираясь тоже крикнуть на него, но, узнав его, кивнул ему головой. – Вы как тут? – проговорил он и поскакал дальше. Пьер, чувствуя себя не на своем месте и без дела, боясь опять помешать кому нибудь, поскакал за адъютантом. – Это здесь, что же? Можно мне с вами? – спрашивал он. – Сейчас, сейчас, – отвечал адъютант и, подскакав к толстому полковнику, стоявшему на лугу, что то передал ему и тогда уже обратился к Пьеру. – Вы зачем сюда попали, граф? – сказал он ему с улыбкой. – Все любопытствуете? – Да, да, – сказал Пьер. Но адъютант, повернув лошадь, ехал дальше. – Здесь то слава богу, – сказал адъютант, – но на левом фланге у Багратиона ужасная жарня идет. – Неужели? – спросил Пьер. – Это где же? – Да вот поедемте со мной на курган, от нас видно. А у нас на батарее еще сносно, – сказал адъютант. – Что ж, едете? – Да, я с вами, – сказал Пьер, глядя вокруг себя и отыскивая глазами своего берейтора. Тут только в первый раз Пьер увидал раненых, бредущих пешком и несомых на носилках. На том самом лужке с пахучими рядами сена, по которому он проезжал вчера, поперек рядов, неловко подвернув голову, неподвижно лежал один солдат с свалившимся кивером. – А этого отчего не подняли? – начал было Пьер; но, увидав строгое лицо адъютанта, оглянувшегося в ту же сторону, он замолчал. Пьер не нашел своего берейтора и вместе с адъютантом низом поехал по лощине к кургану Раевского. Лошадь Пьера отставала от адъютанта и равномерно встряхивала его. – Вы, видно, не привыкли верхом ездить, граф? – спросил адъютант. – Нет, ничего, но что то она прыгает очень, – с недоуменьем сказал Пьер. – Ээ!.. да она ранена, – сказал адъютант, – правая передняя, выше колена. Пуля, должно быть. Поздравляю, граф, – сказал он, – le bapteme de feu [крещение огнем]. Проехав в дыму по шестому корпусу, позади артиллерии, которая, выдвинутая вперед, стреляла, оглушая своими выстрелами, они приехали к небольшому лесу. В лесу было прохладно, тихо и пахло осенью. Пьер и адъютант слезли с лошадей и пешком вошли на гору. – Здесь генерал? – спросил адъютант, подходя к кургану. – Сейчас были, поехали сюда, – указывая вправо, отвечали ему. Адъютант оглянулся на Пьера, как бы не зная, что ему теперь с ним делать. – Не беспокойтесь, – сказал Пьер. – Я пойду на курган, можно? – Да пойдите, оттуда все видно и не так опасно. А я заеду за вами. Пьер пошел на батарею, и адъютант поехал дальше. Больше они не видались, и уже гораздо после Пьер узнал, что этому адъютанту в этот день оторвало руку. Курган, на который вошел Пьер, был то знаменитое (потом известное у русских под именем курганной батареи, или батареи Раевского, а у французов под именем la grande redoute, la fatale redoute, la redoute du centre [большого редута, рокового редута, центрального редута] место, вокруг которого положены десятки тысяч людей и которое французы считали важнейшим пунктом позиции. Редут этот состоял из кургана, на котором с трех сторон были выкопаны канавы. В окопанном канавами место стояли десять стрелявших пушек, высунутых в отверстие валов. В линию с курганом стояли с обеих сторон пушки, тоже беспрестанно стрелявшие. Немного позади пушек стояли пехотные войска. Входя на этот курган, Пьер никак не думал, что это окопанное небольшими канавами место, на котором стояло и стреляло несколько пушек, было самое важное место в сражении. Пьеру, напротив, казалось, что это место (именно потому, что он находился на нем) было одно из самых незначительных мест сражения. Войдя на курган, Пьер сел в конце канавы, окружающей батарею, и с бессознательно радостной улыбкой смотрел на то, что делалось вокруг него. Изредка Пьер все с той же улыбкой вставал и, стараясь не помешать солдатам, заряжавшим и накатывавшим орудия, беспрестанно пробегавшим мимо него с сумками и зарядами, прохаживался по батарее. Пушки с этой батареи беспрестанно одна за другой стреляли, оглушая своими звуками и застилая всю окрестность пороховым дымом. В противность той жуткости, которая чувствовалась между пехотными солдатами прикрытия, здесь, на батарее, где небольшое количество людей, занятых делом, бело ограничено, отделено от других канавой, – здесь чувствовалось одинаковое и общее всем, как бы семейное оживление. Появление невоенной фигуры Пьера в белой шляпе сначала неприятно поразило этих людей. Солдаты, проходя мимо его, удивленно и даже испуганно косились на его фигуру. Старший артиллерийский офицер, высокий, с длинными ногами, рябой человек, как будто для того, чтобы посмотреть на действие крайнего орудия, подошел к Пьеру и любопытно посмотрел на него. Молоденький круглолицый офицерик, еще совершенный ребенок, очевидно, только что выпущенный из корпуса, распоряжаясь весьма старательно порученными ему двумя пушками, строго обратился к Пьеру. – Господин, позвольте вас попросить с дороги, – сказал он ему, – здесь нельзя. Солдаты неодобрительно покачивали головами, глядя на Пьера. Но когда все убедились, что этот человек в белой шляпе не только не делал ничего дурного, но или смирно сидел на откосе вала, или с робкой улыбкой, учтиво сторонясь перед солдатами, прохаживался по батарее под выстрелами так же спокойно, как по бульвару, тогда понемногу чувство недоброжелательного недоуменья к нему стало переходить в ласковое и шутливое участие, подобное тому, которое солдаты имеют к своим животным: собакам, петухам, козлам и вообще животным, живущим при воинских командах. Солдаты эти сейчас же мысленно приняли Пьера в свою семью, присвоили себе и дали ему прозвище. «Наш барин» прозвали его и про него ласково смеялись между собой. Одно ядро взрыло землю в двух шагах от Пьера. Он, обчищая взбрызнутую ядром землю с платья, с улыбкой оглянулся вокруг себя. – И как это вы не боитесь, барин, право! – обратился к Пьеру краснорожий широкий солдат, оскаливая крепкие белые зубы. – А ты разве боишься? – спросил Пьер. – А то как же? – отвечал солдат. – Ведь она не помилует. Она шмякнет, так кишки вон. Нельзя не бояться, – сказал он, смеясь. Несколько солдат с веселыми и ласковыми лицами остановились подле Пьера. Они как будто не ожидали того, чтобы он говорил, как все, и это открытие обрадовало их. – Наше дело солдатское. А вот барин, так удивительно. Вот так барин! – По местам! – крикнул молоденький офицер на собравшихся вокруг Пьера солдат. Молоденький офицер этот, видимо, исполнял свою должность в первый или во второй раз и потому с особенной отчетливостью и форменностью обращался и с солдатами и с начальником. Перекатная пальба пушек и ружей усиливалась по всему полю, в особенности влево, там, где были флеши Багратиона, но из за дыма выстрелов с того места, где был Пьер, нельзя было почти ничего видеть. Притом, наблюдения за тем, как бы семейным (отделенным от всех других) кружком людей, находившихся на батарее, поглощали все внимание Пьера. Первое его бессознательно радостное возбуждение, произведенное видом и звуками поля сражения, заменилось теперь, в особенности после вида этого одиноко лежащего солдата на лугу, другим чувством. Сидя теперь на откосе канавы, он наблюдал окружавшие его лица. К десяти часам уже человек двадцать унесли с батареи; два орудия были разбиты, чаще и чаще на батарею попадали снаряды и залетали, жужжа и свистя, дальние пули. Но люди, бывшие на батарее, как будто не замечали этого; со всех сторон слышался веселый говор и шутки. – Чиненка! – кричал солдат на приближающуюся, летевшую со свистом гранату. – Не сюда! К пехотным! – с хохотом прибавлял другой, заметив, что граната перелетела и попала в ряды прикрытия. – Что, знакомая? – смеялся другой солдат на присевшего мужика под пролетевшим ядром. Несколько солдат собрались у вала, разглядывая то, что делалось впереди. – И цепь сняли, видишь, назад прошли, – говорили они, указывая через вал. – Свое дело гляди, – крикнул на них старый унтер офицер. – Назад прошли, значит, назади дело есть. – И унтер офицер, взяв за плечо одного из солдат, толкнул его коленкой. Послышался хохот. – К пятому орудию накатывай! – кричали с одной стороны. – Разом, дружнее, по бурлацки, – слышались веселые крики переменявших пушку. – Ай, нашему барину чуть шляпку не сбила, – показывая зубы, смеялся на Пьера краснорожий шутник. – Эх, нескладная, – укоризненно прибавил он на ядро, попавшее в колесо и ногу человека. – Ну вы, лисицы! – смеялся другой на изгибающихся ополченцев, входивших на батарею за раненым. – Аль не вкусна каша? Ах, вороны, заколянились! – кричали на ополченцев, замявшихся перед солдатом с оторванной ногой. – Тое кое, малый, – передразнивали мужиков. – Страсть не любят. Пьер замечал, как после каждого попавшего ядра, после каждой потери все более и более разгоралось общее оживление. Как из придвигающейся грозовой тучи, чаще и чаще, светлее и светлее вспыхивали на лицах всех этих людей (как бы в отпор совершающегося) молнии скрытого, разгорающегося огня. Пьер не смотрел вперед на поле сражения и не интересовался знать о том, что там делалось: он весь был поглощен в созерцание этого, все более и более разгорающегося огня, который точно так же (он чувствовал) разгорался и в его душе. В десять часов пехотные солдаты, бывшие впереди батареи в кустах и по речке Каменке, отступили. С батареи видно было, как они пробегали назад мимо нее, неся на ружьях раненых. Какой то генерал со свитой вошел на курган и, поговорив с полковником, сердито посмотрев на Пьера, сошел опять вниз, приказав прикрытию пехоты, стоявшему позади батареи, лечь, чтобы менее подвергаться выстрелам. Вслед за этим в рядах пехоты, правее батареи, послышался барабан, командные крики, и с батареи видно было, как ряды пехоты двинулись вперед. Пьер смотрел через вал. Одно лицо особенно бросилось ему в глаза. Это был офицер, который с бледным молодым лицом шел задом, неся опущенную шпагу, и беспокойно оглядывался. Ряды пехотных солдат скрылись в дыму, послышался их протяжный крик и частая стрельба ружей. Через несколько минут толпы раненых и носилок прошли оттуда. На батарею еще чаще стали попадать снаряды. Несколько человек лежали неубранные. Около пушек хлопотливее и оживленнее двигались солдаты. Никто уже не обращал внимания на Пьера. Раза два на него сердито крикнули за то, что он был на дороге. Старший офицер, с нахмуренным лицом, большими, быстрыми шагами переходил от одного орудия к другому. Молоденький офицерик, еще больше разрумянившись, еще старательнее командовал солдатами. Солдаты подавали заряды, поворачивались, заряжали и делали свое дело с напряженным щегольством. Они на ходу подпрыгивали, как на пружинах.

wiki-org.ru

Конек-Горбунок

Действие I

1. Дом на краю поля. В доме Старик. В доме Гаврило и Данило. В доме Иван-дурак. Тесно в доме. Старик уходит косить рожь-пшеницу. Гаврило и Данило рады. Гаврило и Данило веселятся. Гаврило и Данило устраивают гулянку. Гаврило и Данило пляшут с Мамками. C поля возвращается Старик. Старик гонит Мамок прочь. Старик рассказывает сыновьям о страшном злодее. Злодей приходит ночью. Злодея никто не видит. Злодей топчет и мнет пшеницу. Злодея нужно изловить и уничтожить. Сам старик слаб и стар. Старик отправляет сыновей сторожить поле. Гаврило и Данило уходят в дозор. Ивана не берут. Ивана считают маленьким. Ивана считают неумелым. Ивана считают дураком. Иван просится в поле с братьями. Иван тоже хочет злодея ловить. Иван знает, что справится с любым злодеем. Иван ничего не боится. Иван отправляется в поле один.

2. Ночь. Иван сторожит поле. На поле выскакивает Кобылица. Кобылица красивая. Кобылица дикая. Кобылица топчет и мнет пшеницу. Кобылица веселится. Иван хватает Кобылицу за хвост. Иван взбирается на Кобылицу. Иван ловкий. Иван сидит на Кобылице задом наперед. Ивану смешно. Кобылице горько. Кобылица пытается сбросить Ивана. Да куда там! Кобылица дарит Ивану Коней и Конька-Горбунка. Только бы отпустил ее Иван! Кони прекрасные. Кони большие и сильные. Конек-Горбунок маленький. Конек-Горбунок слабый. Конек-Горбунок смешной. На что он? На поле прилетают Жар-птицы. Жар-птицы танцуют. Жар-птицы играют. Жарптицы летят прочь. Жар-птицы свободные. Иван бежит за Жар-птицами вслед. На поле приходят Гаврило и Данило. Гаврило и Данило замечают Коней. Кони нравятся братьям. Гаврило и Данило умыкают Коней. Гаврило и Данило коварные. Возвращается Иван с пером Жар-птицы. Ивану нравится перо. Ивану легко и спокойно. Иван замечает пропажу Коней. Ивану обидно. Иван горько плачет. Конек-Горбунок утешает Ивана. Конек-Горбунок предлагает Ивану догнать похитителей. Конек-Горбунок обещает Ивану помочь. Конек-Горбунок много чего может.

3. Площадь в Град-столице. На площади народ. Народ гуляет. Народ водит хоровод. Народ танцует кадриль. На площади Гаврило и Данило. Гаврило и Данило собираются продать Коней. Гаврило и Данило хотят денег. На площадь выезжает Царь. Царь любит ходить в народ. Народ любит смотреть на Царя. Царь любит смотреть по сторонам. Царь видит Коней. Нравятся Царю Кони. Готов Царь купить их. На площадь прилетают Иван и Конек-Горбунок. Иван узнает Коней. Иван узнает братьев. Иван братьев корит. Иван забирает у братьев Коней. Это его Кони. Царь привязался к Коням. Царь торгует у Ивана Коней. Иван готов уступить Коней. Вопрос за ценой. Царь со Спальника шапку долой: вот красная цена. Иван шапке рад. В самый раз по Ивану шапка. Спальник на Ивана смертельно зол.

4. Царские палаты. В палатах Царь. Мамки кормят Царя. Царь ест. Царь наедается и засыпает. У входа в палаты Иван укладывается спать. За Иваном подглядывает Спальник. Спальник похищает у Ивана перо Жар-птицы. Спальник пробирается в палаты к Царю. Спальник будит Царя и показывает ему перо. Откуда у Ивана такое богатство, а? Царь любуется пером. У Царя видение. Царь видит Жар-птиц. Царь видит Царь-девицу. Видение рассеивается. Но Царь уже любит Царь-девицу. Царю нужна Царь-девица. Это приказ! Спальник будит Ивана и передает ему приказ Царя. Иван в отчаянии. Не знает Иван, где Царь-девицу искать. Конек утешает Ивана. Конек знает, что делать. Иван и Конек отправляются за Царь-девицей.

Действие II

5. На самом краю земли живут Жар-птицы. Среди них Царь-девица. Добрались-таки Иван с Коньком до края земли. До Царь-девицы, до Жар-птиц. Хочет Иван Жар-птиц схватить. Прочь Жар-птицы летят. Видит Иван Царь-девицу, глаз от нее отвести не может. Чудо, краса какая! Позволяет Царь-девица Ивану поймать себя. Разрешает в Град-столицу везти себя. Нравится Иван Царь-девице. Что ж.

6. В царских палатах Царь и Бояре. Царь-девицу ждут. Волнуется Царь. Места себе не находит. Засыпает Царь. Бояре, преданные слуги, засыпают тоже. Один из Бояр не успел заснуть. Видит он, как возвращается Иван с Коньком и Царь-девицей. Боярин Царя будит. Царь просыпается, гонит всех вон. Царь объявляет Царь-девице, что собирается на ней жениться. Расстроен Иван. Любит Иван Царь-девицу. Несут Бояре обручальное кольцо. Согласна Царь-девица под венец, да кольцо не то. Для свадьбы нужен Царь-девице перстень, что на дне моря лежит. Царь озадачен. Как перстень достать? Спальник тут как тут. А Иван на что? Отправляет Спальник Ивана на дно морское. Опечален Иван. Спальник рад. Погибели Ивана ждет он.

7. Дно морское. Там Жители морские своею морскою жизнью живут. На дно морское опускаются Иван с Коньком. Ищет Иван кольцо. Нет кольца нигде, нет! Делать чего, не знает! Нет! Просит тогда Иван помощи у Царевны морской. Помогает Морская Царевна Ивану, да! Приносят Жители морские кольцо Ивану, да!

8. Площадь в Град-столице. Царь-девицу на танец приглашает Царь. Царь с Царь-девицей танцуют. Царь быстро устает. Царь старый. Появляется Иван с Коньком и перстнем. Рада Царь-девица, что Иван невредим. Спальник зол. Спальник отбирает у Ивана кольцо. Спальник гонит Ивана прочь. Не нужен больше Иван. Царь готов жениться. Да Царь-девица не готова. Не подходит ей Царь в мужья. Нужен ей в мужьях писаный красавец. Если хочет Царь жениться, то должен таким красавцем стать. А как? Да прыгнуть в котел с кипятком, вот так!Приносят котел. Царь в ужасе. Как же в кипяток-то? Спальник предлагает проверить котел на Иване. Ивана заталкивают в котел. Верный Конек колдует. Иван превращается в красавца. Иван превращается в Царевича. Народ ликует. Народ волнуется. Все хотят быть молодыми и красивыми, все хотят в цари. Царь никому не позволяет приближаться к котлу. Царь сам погружается в кипящую воду. Царь погибает. Народ скорбит. Народ хоронит Царя. Народу без Царя плохо. Народу нужен Царь. Иван-царевич и Царь-девица рады. К свадьбе дело идет. Тогда и народ рад. Будет у народа новый Царь. Красивый и молодой.

Максим Исаев

www.mariinsky.ru

Краткое содержание произведения Конёк-Горбунок Ершов

В одном селе живёт крестьянин. У него три сына: старший — Данило — умный, средний — Гаврило — «и так, и сяк», младший — Иван — дурак. Братья зарабатывают на жизнь тем, что выращивают пшеницу, отвозят её в столицу и там продают. Вдруг случается беда: кто-то по ночам начинает вытаптывать посевы. Братья решают дежурить по очереди в поле, с тем чтобы узнать, кто же это такой. Старший и средний братья, испугавшись холода и ненастья, уходят с дежурства, так ничего и не выяснив. Когда же приходит черёд младшего брата, он идёт в поле и видит, как в полночь появляется белая кобылица с длинной золотой гривой. Ивану удаётся вспрыгнуть кобылице на спину, и она пускается вскачь. Наконец, устав, кобылица просит Ивана отпустить её, обещая родить ему трёх коней: двух — красавцев, которых Иван, если захочет, может продать, а третьего — конька «ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами да с аршинными ушами» — Ивану нельзя отдавать никому ни за какие сокровища, потому что он будет Ивану лучшим товарищем, помощником и защитником. Иван соглашается и отводит кобылицу в пастушеский балаган, где спустя три дня кобылица и рожает ему трёх обещанных коней.

Через некоторое время Данило, случайно зайдя в балаган, видит там двух прекрасных золотогривых коней. Вдвоём с Гаврилой они решают тайком от Ивана отвести их в столицу и там продать. Вечером того же дня Иван, придя, как обычно, в балаган, обнаруживает пропажу. Конёк-Горбунок объясняет Ивану, что произошло, и предлагает догнать братьев. Иван садится на Конька-Горбунка верхом, и они мгновенно их настигают. Братья, оправдываясь, объясняют свой поступок бедностью; Иван соглашается на то, чтобы продать коней, и все вместе они отправляются в столицу.

Остановившись в поле на ночлег, братья вдруг замечают вдали огонёк. Данило посылает Ивана принести огоньку, «чтобы курево раз-весть». Иван садится на Конька-Горбунка, подъезжает к огню и видит что-то странное: «чудный свет кругом струится, но не греет, не дымится». Конёк-Горбунок объясняет ему, что это — перо Жар-птицы, и не советует Ивану подбирать его, так как оно принесёт ему много неприятностей. Иван не слушается совета, подбирает перо, кладёт его в шапку и, возвратившись к братьям, о пере умалчивает.

Приехав утром в столицу, братья выставляют коней на продажу в конный ряд. Коней видит городничий и немедленно отправляется с докладом к царю. Городничий так расхваливает замечательных коней, что царь тут же едет на рынок и покупает их у братьев. Царские конюхи уводят коней, но дорогой кони сбивают их с ног и возвращаются к Ивану. Видя это, царь предлагает Ивану службу во дворце — назначает его начальником царских конюшен; Иван соглашается и отправляется во дворец. Братья же, получив деньги и разделив их поровну, едут домой, оба женятся и спокойно живут, вспоминая Ивана.

А Иван служит в царской конюшне. Однако через некоторое время царский спальник — боярин, который был до Ивана начальником конюшен и теперь решил во что бы то ни стало выгнать его из дворца, — замечает, что Иван коней не чистит и не холит, но тем не менее они всегда накормлены, напоены и вычищены. Решив выяснить, в чем тут дело, спальник пробирается ночью в конюшню и прячется в стойле. В полночь в конюшню входит Иван, достаёт из шапки завёрнутое в тряпицу перо Жар-птицы и при его свете начинает чистить и мыть коней. Закончив работу, накормив их и напоив, Иван тут же в конюшне и засыпает. Спальник же отправляется к царю и докладывает ему, что Иван мало того, что скрывает от него драгоценное перо Жар-птицы, но и якобы хвастается, что может достать и самоё Жар-птицу. Царь тут же посылает за Иваном и требует, чтобы он достал ему Жар-птицу. Иван утверждает, что ничего подобного он не говорил, однако, видя гнев царя, идёт к Коньку-Горбунку и рассказывает ему о своём горе. Конёк вызывается Ивану помочь.

На следующий день, по совету Горбунка получив у царя «два корыта белоярова пшена да заморского вина», Иван садится на конька верхом и отправляется за Жар-птицей. Они едут целую неделю и наконец приезжают в густой лес. Посреди леса — поляна, а на поляне — гора из чистого серебра. Конёк объясняет Ивану, что сюда ночью к ручью прилетают Жар-птицы, и велит ему в одно корыто насыпать пшена и залить его вином, а самому влезть под другое корыто, и, когда птицы прилетят и начнут клевать зерно с вином, схватить одну из них. Иван послушно все исполняет, и ему удаётся поймать Жар-птицу. Он привозит её царю, который на радостях награждает его новой должностью: теперь Иван — царский стремянной.

Однако спальник не оставляет мысли извести Ивана. Через некоторое время один из слуг рассказывает остальным сказку о прекрасной Царь-девице, которая живёт на берегу океана, ездит в золотой шлюпке, поёт песни и грает на гуслях, а кроме того, она — родная дочь Месяцу и сестра Солнцу. Спальник тут же отправляется к царю и докладывает ему, что якобы слышал, как Иван хвастался, будто может достать и Царь-девицу. Царь посылает Ивана привезти ему Царь-девицу. Иван идёт к коньку, и тот опять вызывается ему помочь. Для этого нужно попросить у царя два полотенца, шитый золотом шатёр, обеденный прибор и разных сластей. Наутро, получив все необходимое, Иван садится на Конька-Горбунка и отправляется за Царь-девицей.

Они едут целую неделю и наконец приезжают к океану. Конёк велит Ивану раскинуть шатёр, расставить на полотенце обеденный прибор, разложить сласти, а самому спрятаться за шатром и, дождавшись, когда царевна войдёт в шатёр, поест, попьёт и начнёт играть на гуслях, вбежать в шатёр и её схватить. Иван успешно выполняет все, что велел ему конёк. Когда они все возвращаются в столицу, царь, увидев Царь-девицу, предлагает ей завтра же обвенчаться. Однако царевна требует, чтобы ей достали со дна океана её перстень. Царь тут же посылает за Иваном и отправляет его на океан за перстнем, а Царь-девица просит его по пути заехать поклониться её матери — Месяцу и брату — Солнцу. И на другой день Иван с Коньком-Горбунком снова отправляются в путь.

Подъезжая к океану, они видят, что поперёк него лежит огромный кит, у которого «на спине село стоит, на хвосте сыр-бор шумит». Узнав о том, что путники направляются к Солнцу во дворец, кит просит их узнать, за какие прегрешенья он так страдает. Иван обещает ему это, и путники едут дальше. Вскоре подъезжают к терему Царь-девицы, в котором по ночам спит Солнце, а днём — отдыхает Месяц. Иван входит во дворец и передаёт Месяцу привет от Царь-девицы. Месяц очень рад получить известие о пропавшей дочери, но, узнав, что царь собирается на ней жениться, сердится и просит Ивана передать ей его слова: не старик, а молодой красавец станет её мужем. На вопрос Ивана о судьбе кита Месяц отвечает, что десять лет назад этот кит проглотил три десятка кораблей, и если он их выпустит, то будет прощён и отпущен в море.

Иван с Горбунком едут обратно, подъезжают к киту и передают ему слова Месяца. Жители спешно покидают село, а кит отпускает на волю корабли. Вот он наконец свободен и спрашивает Ивана, чем он ему может услужить. Иван просит его достать со дна океана перстень Царь-девицы. Кит посылает осетров обыскать все моря и найти перстень. Наконец после долгих поисков сундучок с перстнем найден, и Иван доставляет его в столицу.

Царь подносит Царь-девице перстень, однако она опять отказывается выходить за него замуж, говоря, что он слишком стар для неё, и предлагает ему средство, при помощи которого ему удастся помолодеть: нужно поставить три больших котла: один — с холодной водой, другой — с горячей, а третий — с кипящим молоком — и искупаться по очереди во всех трёх котлах. Царь опять зовёт Ивана и требует, чтобы он первым все это проделал. Конёк-Горбунок и тут обещает Ивану свою помощь: он махнёт хвостом, макнёт мордой в котлы, два раза на Ивана прыснет, громко свистнет — а уж после этого Иван может прыгать даже в кипяток. Иван все так и делает — и становится писаным красавцем. Увидев это, царь тоже прыгает в кипящее молоко, но с другим результатом: «бух в котёл — и там сварился». Народ тут же признает Царь-девицу своей царицей, а она берет за руку преобразившегося Ивана и ведёт его под венец. Народ приветствует царя с царицей, а во дворце гремит свадебный пир.

В одной деревне у крестьянина было трое сыновей, самый младший из которых Иван не отличался особым умом. Братья занимались земледелием, а выращенный урожай зерна продавали в столице. Но неожиданно каждую ночь кто-то неизвестный начитает вытаптывать их пшеницу. Чтобы поймать злодея, браться собираются охранять поле. Но старшие отказываются от всенощного дежурства, испугавшись непогоды. Иван же застает в полночь на поле белую кобылу с золотой гривой и ловит ее.

Животное просит отпустить ее, за что она ему подарит двух красивых лошадей и одного маленького конька с двумя горбами. С первыми он может делать, что пожелает, даже продать, а горбунка нельзя никому отдавать, поскольку тот будет всегда ему помогать. Иван согласился, и через три дня кобыла родила ему трех коней, которых случайно обнаруживают старшие братья. Они забирают двух красивых коней, чтобы продать в столице. Вечером Иван обнаруживает только Конька-Горбунка, который и сообщает ему о поступке братьев и предлагает их догнать. Настигнув их в пути, Иван прощает своих братьев, и они все вместе отправляются в столицу.

В пути их застала ночь, и они расположились на ночлег. Но вдруг вдали появился огонек, и за ним Иван поскакал на Коньке-Горбунке, чтобы разжечь костер. Приблизившись, младший из братьев увидел свет, который не грел и не дымился. Конек-Горбунок рассказывает, что это перо Жар-птицы, которое приносит несчастье его обладателю. Но Иван все равно прячет себе в шапку перо, а по возвращению братьям ничего не рассказывает.

Красивых коней покупает сам царь, но животные не хотят идти без своего хозяина. Поэтому Ивана назначают главным в конюшнях при дворе. А старшие братья получают деньги из продажи, едут назад в деревню, где вскоре женятся.

Один боярин, спальник, невзлюбил Ивана, поскольку тот занял его место начальника конюшен. Спальник следит за ним и в полночь замечает, как Иван с помощью пера Жар-птицы чистит коней. Наутро боярин сообщает царю, как будто его начальник конюшен хвастался о возможности достать саму Жар-птицу. Царь вызывает Ивана и приказывает ему исполнить свое бахвальство. Юноша расстроен, но его успокаивает Конек-Горбунок, пообещав помочь. Он везет своего хозяина неделю к дремучему лесу, среди которого находилась серебряная гора, и рассказывает, как дальше действовать. Прислушавшись к советам, Ивану удается поймать Жар-птицу, за что его царь назначает своим стремянным.

Через некоторое время спальник вновь подговаривает царя, что Иван может привезти ему Царь-девицу. И на этот раз Горбунок выручает своего хозяина. Он советует приманить красавицу разными сладостями и схватить ее в шатре. Когда Иван привез Царь-девицу в дворец, царь сразу же решил жениться, но она отказывается, пока ей не доставят перстень с дна океана. Это задание вновь поручается стремянному, а красавица еще приказывает по пути заехать на поклон к матери Месяцу и брату Солнцу. По дороге Иван помогает избавиться киту от страданий, за что он в благодарность достает из глубины перстень. Но царица вновь отказывает жениться, пока царь не помолодеет, искупавшись поочередно в холодной и горячей воде, а затем – в кипящем молоке.

Царь приказывает испробовать купание вначале Ивану, который с помощью Конька-Горбунка не только выжил, но и стал красавцем. Увидев результат, царь прыгнул в котел, но сварился. Народ возжелал, чтобы ими управляла царица, а она берет в мужья Ивана.

www.allsoch.ru

Конёк-Горбунок — википедия орг

  Почтовая марка СССР, 1988 год.

Часть первая

В одном селе живёт крестьянин по имени Пётр. У него три сына: старший, Данило — умный, средний, Гаврило — «и так, и сяк», а младший, Иван — дурак. Братья выращивают пшеницу, отвозят её в столицу и там продают. Но случается беда: кто-то по ночам начинает вытаптывать посевы. Братья решают дежурить по очереди в поле. Старший и средний братья, испугавшись соответственно ненастья и холода, уходят с дежурства, так ничего и не выяснив.

Приходит черёд младшего брата. В полночь он увидел белую кобылицу с длинной золотой гривой. Ивану удаётся вспрыгнуть кобылице на спину, и она пускается вскачь. Не сумев сбросить с себя Ивана, кобылица просит отпустить её, обещая родить ему трёх коней: двух — красавцев, которых Иван, если захочет, может продать, а третьего — конька «ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами да с аршинными ушами», которого нельзя отдавать никому ни за какие сокровища, потому что он будет Ивану лучшим товарищем, помощником и защитником. Иван соглашается и отводит кобылицу в пастушеский балаган, где спустя три дня последняя и рожает ему трёх обещанных коней.

Через некоторое время Данило, случайно зайдя в балаган, видит там двух прекрасных золотогривых коней. Данило и Гаврило тайком от Ивана уводят коней в столицу, чтобы продать. Вечером того же дня Иван, придя в балаган, обнаруживает пропажу и сильно огорчается. Конёк-Горбунок объясняет Ивану, что произошло, и предлагает догнать братьев. Иван садится на конька верхом, и они мгновенно их настигают. Братья, оправдываясь, объясняют свой поступок бедностью. Иван соглашается продать коней, и все вместе они отправляются в столицу. Остановившись в поле на ночлег, братья вдруг замечают вдали огонёк.

Данило посылает Ивана принести огоньку, чтобы «курево развесть», (хотя втайне братья надеются, что Иван не вернётся и пропадёт). Иван опять садится на конька, подъезжает к огню и видит что-то странное: «чудный свет кругом струится, но не греет, не дымится».

Конёк-Горбунок объясняет ему, что это — перо Жар-птицы, и не советует Ивану подбирать его, так как оно принесёт ему много неприятностей. Последний не слушается совета, подбирает перо, кладёт его в шапку и, возвратившись к братьям, умалчивает о своей находке. Приехав утром в столицу, братья выставляют коней на продажу в конный ряд. Коней видит городничий и немедленно отправляется с докладом к царю. Городничий так расхваливает замечательных коней, что царь тут же едет на рынок и покупает их у братьев. Царские конюхи уводят коней, но дорогой кони сбивают их с ног и возвращаются к Ивану.

Видя это, царь предлагает Ивану службу во дворце — назначает его начальником царских конюшен. Последний соглашается и отправляется во дворец. Его братья же, получив деньги и разделив их поровну, едут домой, оба женятся и спокойно живут, поминая Ивана.

Часть вторая

Иван служит в царской конюшне. Однако через некоторое время царский спальник — боярин, который был до Ивана начальником конюшен и теперь завидует ему и хочет погубить, решает проследить, в чём секрет крестьянского сына. Чаще всего Иван спит практически полдня; никто не видел, чтобы он коней чистит и холил, но тем не менее, они всегда накормлены, напоены и вычищены. Решив, что Иван призвал себе не помощь нечистую силу (например, домового), спальник пробирается ночью в конюшню и прячется в стойле - рассчитывает уличить нового конюха в преступлении против православной веры и бросить под суд.

В полночь в конюшню входит Иван, достаёт из шапки завёрнутое в тряпицу перо Жар-птицы и при его свете начинает чистить и мыть коней. Закончив работу, накормив их и напоив, Иван тут же в конюшне и засыпает. Спальник понимает, что юный конюх просто-напросто пользуется искусственным освещением, делает всю работу ночью, а потом преспокойно спит по полдня. Обвинить его в ведовстве не получится, зато, выбравшись из укрытия и подойдя к Ивану, спальник похищает перо Жар-птицы и отправляется к царю. Доносчик докладывает государю, что Иван мало того что скрывает от него драгоценное и дающее неслыханный даже в царских хоромах свет перо Жар-птицы, но и якобы хвастается, что может достать и саму Жар-птицу.

Царь тут же посылает за Иваном и требует, чтобы достал Жар-птицу, раз, дескать, похвастал. Иван утверждает, что ничего подобного он не говорил, однако, напуганный угрозами посажения на кол, идёт к Коньку-Горбунку и рассказывает о своём горе. Конёк вызывается Ивану помочь.

На следующий день, по совету Горбунка получив у царя «два корыта белоярова пшена да заморского вина», Иван садится на конька верхом и отправляется за Жар-птицей. Они едут целую неделю и наконец приезжают в густой лес. Посреди леса — поляна, а на поляне — гора из чистого серебра. Конёк объясняет Ивану, что сюда ночью к ручью прилетают Жар-птицы, и велит ему в одно корыто насыпать пшена и залить его вином, а самому влезть под другое корыто, и, когда птицы прилетят и начнут клевать зерно с вином, схватить одну из них. Иван послушно всё исполняет, и ему удаётся поймать Жар-птицу. Он привозит её царю, который на радостях награждает его новой должностью: теперь Иван — царский стремянной.

Спальник, обозлённый тем, что Иван не просто не погиб, но ещё и был повышен на службе лично царём, не оставляет мысли извести крестьянского сына. Один из слуг рассказывает на кухне сказку о прекрасной заморской Царь-девице, которая живёт на берегу океана, ездит в золотой шлюпке, поёт песни и играет на гуслях, а кроме того, она — родная дочь Месяцу и сестра Солнцу. Спальник тут же отправляется к царю и докладывает ему, что якобы слышал, как Иван хвастался, будто может достать Царь-девицу. Царь, опять угрожая колом, посылает Ивана привезти ему Царь-девицу. Иван идёт к коньку, и тот опять вызывается ему помочь. Для этого нужно попросить у царя два полотенца, шитый золотом шатёр, обеденный прибор и разных сластей.

Наутро, получив всё необходимое, Иван садится на Конька-Горбунка и отправляется за Царь-девицей. Они едут целую неделю и наконец приезжают к океану. Конёк велит Ивану раскинуть шатёр, расставить на полотенце обеденный прибор, разложить сласти, а самому спрятаться за шатром и, дождавшись, когда царевна войдет в шатёр, поест, попьёт и начнет играть на гуслях, вбежать в шатёр и её схватить. Но пение Царь-девицы убаюкивает Ивана. Поймать её удалось лишь на следующий день.

Когда Иван привозит для царя пленницу в столицу, спальник больше не беспокоит его. Но уже сам царь начинает давать ему невыполнимые приказы! Дело в том, что, едва увидев Царь-девицу, старый монарх предлагает ей завтра же обвенчаться. Однако та требует, чтобы ей достали со дна океана её перстень. Царь тут же посылает за Иваном, отправляет его на океан за перстнем и отпускает ему всего три дня. Да ещё и Царь-девица просит его по пути заехать поклониться её матери — Месяцу и брату — Солнцу.

Часть третья

На другой день Иван с Коньком-Горбунком снова отправляются в путь. Подъезжая к океану, они видят, что поперёк него лежит огромный кит, у которого «на хвосте сыр-бор шумит, на спине село стоит». Узнав о том, что путники направляются к Солнцу во дворец, кит просит их узнать, за какие прегрешения он так страдает. Иван обещает ему это, и путники едут дальше.

Вскоре они подъезжают к терему Царь-девицы, в котором по ночам спит Солнце, а днём отдыхает Месяц. Иван входит во дворец и передаёт Месяцу привет от Царь-девицы. Месяц очень рад получить известие о пропавшей дочери, но, узнав, что царь собирается на ней жениться, сердится и просит Ивана передать ей его слова: не старик, а молодой красавец станет её мужем. На вопрос Ивана о судьбе кита Месяц отвечает, что десять лет назад этот кит проглотил три десятка кораблей и если он их освободит, то будет прощён и отпущен в море.

Иван на Коньке-Горбунке едет обратно, подъезжает к киту и передаёт ему слова Месяца. Конёк прогоняет крестьян, поселившихся на спине кита, недвусмысленно намекая им на гибель в море, если они не уйдут. Жители спешно покидают село, а кит отпускает на волю корабли. Вот он наконец свободен и спрашивает Ивана, чем он ему может услужить. Иван просит его достать со дна океана перстень Царь-девицы. Кит посылает осетров обыскать все моря и найти перстень. Те сообщают, что только один Ёрш Ершович знает, где это морское чудо. Наконец после долгих поисков сундучок с перстнем найден, и кит выбрасывает его на берег. Однако волшебный предмет оказался таким тяжёлым, что Иван не смог его поднять. Конёк же легко водружает сундучок на себя, и они возвращаются в столицу.

Царь подносит Царь-девице перстень, а Иван передаёт приветы от её матери и брата. Но оказалось, что всё это последнее сложное поручение было скорее прихотью Царь-девицы. Она равнодушно выслушивает, что перстень найден, а у её родных всё хорошо, а на настойчивое сватовство царя кричит, что ей 15 лет, а царю 70, что она ни за что не выйдет за старика. Впрочем, она предлагает царю средство, при помощи которого к нему вернётся юность: нужно поставить три больших котла (один — с холодной водой, другой — с кипящим молоком, а третий — с кипящей водой) и искупаться поочерёдно во всех трёх котлах... Царь тотчас зовёт Ивана и требует, чтобы он первым всё это проверил на себе. Иван буквально трепещет от такого поручения, но царь угрожает его в случае неподчинения медленно разрезать на кусочки!

Конёк-горбунок признаёт, что это самое сложное испытание, но и тут обещает Ивану свою помощь: он махнёт хвостом, обмакнёт морду в котлы, два раза на Ивана прыснет, громко свистнет — а уж после этого Иван может смело прыгать сначала в молоко, потом в кипяток и в холодную воду. Назавтра купание для Ивана протекает благополучно, более того - он становится писаным красавцем. Увидев это, царь тоже прыгает в кипящее молоко, но с другим результатом: «бух в котёл — и там сварился». Собравшийся на невиданное зрелище народ признаёт Царь-девицу своей царицей, а та берёт за руку преобразившегося Ивана и идёт с ним под венец. Все приветствуют царя с царицей, а во дворце гремит свадебный пир.

www-wikipediya.ru

Конёк-горбунок. О сказке «Конёк-горбунок» (П. П. Ершов, 1834)

Послал отец Иванушку стеречь пшеницу: повадился кто-то топтать её по ночам. Послушался Иван – пошёл в дозор. О том, что за этим последовало, и о многом другом рассказал в своей сказке девятнадцатилетний поэт – студент Петербургского университета Пётр Павлович Ершов. Автор «Конька-горбунка» учился на философско-юридическом отделении. Но Ершова влекли к себе поэзия, история, музыка. Однажды он признался: «Я готов всем изящным любоваться до головокружения…»

Ершов был современником великого Пушкина, Жуковского. От них он услышал похвалу. Сказка была напечатана сначала в журнале, а потом – отдельной книгой. С памятного для Ершова 1834 года, когда это произошло, сказку о коньке-горбунке узнала и полюбила вся читающая Россия.

Поэт родился в Сибири. В детстве ему пришлось много ездить: его отец служил в беспокойной должности волостного комиссара – семья часто переезжала с места на место. Ершовы жили и в крепости святого Петра (сейчас Петропавловск), и в Омске, и на Крайнем Севере – в Берёзове (тогда место ссылок) и в Тобольске. Будущий поэт узнал быт крестьян, таёжных охотников, ямщиков, купцов, казаков, услышал рассказы о сибирской старине, от старожилов узнал сказки. Ершову, ставшему гимназистом, вновь повезло: он поселился в Тобольске у родственников матери, у купца Пилёнкова, – здесь в людской бывали разные люди. От них Ершов узнал о забайкальских краях, о далёких караванных путях на юг и восток. Пришло время, и сам Ершов стал рассказчиком-сказочником.

В Петербург Ершов приехал с родителями, с братом, который тоже стал студентом. Они поселились на городской окраине, в небольшом деревянном доме. Вечерами, улёгшись в постель, Ершов любил рассказывать домашним сказки. Здесь-то впервые и услышали друзья от поэта его сказку о коньке-горбунке. Сказка была перенята от сибирских сказочников, но не всегда легко решить, где перед нами искусство народа, а где собственное творчество Ершова.

Едут близко ли, далёко,

Едут низко ли, высоко

И увидели ль кого —

Я не знаю ничего.

Скоро сказка говорится,

Дело мéшкотно творится.

Как тут не узнать слов из народных сказок: «Близко ли, далёко ли, низко ли, высоко ли – скоро сказка сказывается, не скоро дело делается». Или вот ещё – конёк-горбунок трижды спрашивает у опечаленного Ивана:

«Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил?»

А дело в том, что царь посылает Ивана к океану; горбунок неизменно утешает своего хозяина:

«Это – службишка, не служба;

Служба всё, брат, впереди!»

В народных сказках герой тоже находит утешение у своих друзей и помощников. Они тоже спрашивают у него, почему он невесел, почему голову ниже плеч повесил, и утешают теми же словами: «Это не служба – службишка, служба будет впереди». Из народных сказок Ершов взял и слова о преображении Ивана:

И такой он стал пригожий —

Что ни в сказке не сказать,

Ни пером не написать!

Нетрудно узнать обычную сказочную концовку и в последних стихах о свадебном пире:

Сердцу любо! Я там был,

Мёд, вино и пиво пил;

По усам хоть и бежало,

В рот ни капли не попало.

Но поэт не только пересказал своими стихами сказки народа. Ершов украсил народный вымысел, расцветил его своей выдумкой, дополнил его. Вот Иван караулит ночью пшеницу – сидит под кустом, считает на небе звёзды:

Вдруг о полночь конь заржал…

Караульщик наш привстал,

Посмотрел под рукавицу

И увидел кобылицу.

Мы можем проследить за всеми движениями Ивана: вот его слух поразило внезапное ржание, вот он привстал, вот приложил руку к глазам, чтобы лучше рассмотреть что-то там вдали, – и увидел кобылицу. Ершов даёт волю своей фантазии:

Кобылица та была

Вся, как зимний снег, бела,

Грива в землю, золотая,

В мелки кольцы завитая.

В сказках народа много чудесного, но можно поручиться, что точно такого описания в них не найти.

«Конёк-горбунок» захватывает нас вымыслом. Чего только не узнаём мы и где только не перебываем вместе с Иваном и его горбунком! В сказочной столице – на торгу, в конном ряду, в царской конюшне, у океана-моря, в диковинных краях, где водятся жар-птицы, на морском берегу, у самой кромки прибоя, откуда открывается пустынный простор и видно, как гуляет «одинёшенек» белый вал. Вот Иван доскакал на горбунке до поляны:

Что за поле! зелень тут

Словно камень-изумруд;

Ветерок над нею веет,

Так вот искорки и сеет;

А по зелени цветы

Несказанной красоты.

Вдали возвышается гора, «вся из чистого сребра» – ослепительный блеск разлит вокруг. Перед нашим мысленным взором открывается красота волшебного мира.

Ершов без боязни сочетает волшебный вымысел с шуткой. Поперёк океана неподвижно лежит кит – чудо-юдо. Сметливые крестьяне поселились на нём:

Мужички на губе пашут,

Между глаз мальчишки пляшут,

А в дубраве, меж усов,

Ищут девушки грибов.

Поэт весело смеётся над давними фантастическими россказнями о том, что земля держится на трёх китах.

Шутливость никогда не оставляет Ершова. Она постоянно сопровождает самые восторженные его описания. Ивану не показалась прекрасной даже царевна: увидав её, он разочарован – она кажется ему бледной, тонкой:

«А ножонка-то, ножонка!

Тьфу ты! словно у цыплёнка!

Пусть полюбится кому,

Я и даром не возьму».

Пересказывая народные сказки, Ершов сохранял их острый социальный смысл. Симпатии автора всецело на стороне гонимого и презираемого Ивана. Иван слыл дурачком уже в родной семье; он и вправду кажется дурачком: лежит на печи и распевает во всю мочь: «Распрекрасные вы очи!» Но вот вопрос: а чем его лучше старшие братья?… Они не горланят песен, не лезут на печь в лаптях и малахае, не стучат в двери так, что «чуть кровля не валится», но иных достоинств у них нет. Напротив, в них много плохого: никто из них не верен слову, они обманывают отца, нечисты на руку. Ради выгоды они готовы на всё – были бы рады погубить Ивана. Тёмной ночью они посылают его в поле за огоньком, в надежде, что он не вернётся обратно.

Сам же думает Данило:

«Чтоб тебя там задавило!»

А Гаврило говорит:

«Кто-петь знает, что горит!

Коль станичники пристали, —

Поминай его, как звали!»

Но всё происходит наперекор желаниям братьев. Ершов делает Ивана удачливым. Почему?

Потому что Иван никому не желает зла. Его «глупый ум» в том, что он не крадёт, не обманывает, верен слову. Он не строит козней против ближних. Всякий раз, сделав доброе дело, Иван беззаботно поёт: поёт, возвращаясь из дозора, «Ходил молодец на Пресню»; поёт по дороге в балаган, где у него стоят кони. И уж настоящее веселье – общая пляска – произошло в столице, когда Иван был взят на службу к царю. Весёлый, добрый и простодушный Иван потому и нравится нам, что не похож на тех, кто считает себя «умным».

Презираемый и обманываемый братьями, Иван стал жить при царском дворе. Иван сам удивлён перемене в своей судьбе. По его словам, он «из огорода» стал «царский воевода». Невероятность такого изменения в судьбе Ивана высмеяна самим поэтом, но без такого хода действия не было бы и сказки.

Иван и на царской службе остался прежним: он выговорил себе право вдоволь спать («А не то я был таков»). Ершов часто говорит о том, что Иван спит так крепко, что его едва могут добудиться. Иван чуть не погубил себя, заснув у шатра девицы под её пение и игру на гуслях. Недовольный горбунок толкнул его копытом и сказал:

«Спи, любезный, до звезды!

Высыпай себе беды!»

Иван и хотел бы остаться беззаботным, да на царской службе беззаботным быть нельзя. Иван должен стать иным. Он учится этому. Чтобы не уснуть, не упустить ещё раз Царь-девицу, Иван набрал острых камней и гвоздей: «Для того, чтоб уколоться, если вновь ему вздремнётся». Верный конёк учит своего хозяина: «Гей! хозяин! полно спать! Время дело исправлять!» Конёк – воплощение чудесной сказочной силы, которая приходит на помощь Ивану. Эта сила действует против царедворцев и самого царя. Беды, в которые попадает Иван, грозны. Царь узнал из доноса спальника, что Иван скрывает перо Жар-птицы. Царь в гневе. Он добивается у Ивана признания: «Отвечай же! Запорю!..» Царское желание иметь перо Жар-птицы – одна прихоть и вздор. Царь смешон: получив перо, он забавляется им, как дитя игрушкой: «Гладил бороду, смеялся и скусил пера конец». Приказывая поймать Жар-птицу, царь грозит в случае неповиновения посадить Ивана на кол:

«Я, помилуй Бог, сердит!

И с сердцов иной порою

Чуб сниму и с головою».

Иван для царя «холоп» и не должен перечить ни его словам, ни желаниям. Таков и приказ искупаться в кипятке:

«Если ты в рассвет зари

Не исполнишь повеленье, —

Я отдам тебя в мученье,

Прикажу тебя пытать,

По кусочкам разрывать».

Неблагодарность царя, которому Иван оказал столько услуг, доносы, лицемерие придворных, их ловкая клевета – вот что причиняло несчастья даже таким нетребовательным, незлобивым людям, каков Иванушка.

Ершов противопоставил этому вполне реальному злу сказочную силу конька-горбунка.

Сказочный конёк-горбунок, как всякая хорошая выдумка, заключает в себе серьёзную мысль: силу царя и его придворных может сокрушить сила верного товарищества. Ершов опоэтизировал это чувство. Даря Ивану коней, кобылица сказала:

«Двух коней, коль хошь, продай,

Но конька не отдавай

Ни за пояс, ни за шапку,

Ни за чёрную, слышь, бабку.

На земле и под землёй

Он товарищ будет твой…»

Ершов сам раскрыл внутренний смысл сказочной выдумки: товарищество способно творить чудеса. И в жизни со студенческих лет Ершов верил в силу верной дружбы. В университете он встретил Константина Тимковского. Они подружились. Оба мечтали о полезной деятельности на благо России: им казалось, что они могут преобразить жизнь в Сибири, сделать край каторги и ссылки цветущим, а народы, его населявшие, просвещёнными. Друзья поклялись быть верными этому стремлению и даже обменялись кольцами. На внутренней стороне колец были выгравированы первые буквы латинских слов Mors et Vita, что значило: «Смерть и Жизнь». Друзья поклялись всю жизнь до самой смерти оставаться верными общему гражданскому долгу. Всей своей деятельностью после окончания университета Ершов – учитель русской словесности в Тобольской гимназии, а потом инспектор, директор её, а спустя время управляющий дирекцией училищ всей обширной Тобольской губернии, подтвердил верность своей клятве. По-разному сложилась жизнь друзей, но путь каждого имел началом клятву на верность России, скреплённую чувством товарищества. Это чувство и было воспето Ершовым в сказке.

Горбунок делит все радости и печали Ивана. Когда настало время самого сурового испытания – прыгать в кипящий котёл, горбунок сказал, что теперь понадобится вся его дружба:

«И скорее сам я сгину,

Чем тебя, Иван, покину».

Это-то и придало Ивану решимость:

На конька Иван взглянул

И в котёл тотчас нырнул…

Настоящая сказка всегда близка к правде. Поэт сохранил множество примет народной жизни. Собираясь в дозор, братья берут с собой вилы, топор – те орудия труда, которые крестьянин мог превратить и в оружие. Пойманную кобылу Иван загнал в пастушеский балаган – временный загон под навесом. Собираясь в дорогу, Иван берёт с собой три луковки, кладёт за пазуху хлеб, а небогатую поклажу сложил в мешок. Сказочная столица очень похожа на российский губернский или даже уездный город. Городничий с отрядом усачей прочищает дорогу в толпе, рассыпая удары налево и направо: «Эй! вы, черти босоноги! Прочь с дороги! Прочь с дороги!» Народ снимает шапки. Торговые гости-купцы в сговоре с надсмотрщиками, обманывают и обсчитывают покупателей. На торгу идёт не только денежная торговля, но и обмен натурой. Кричат глашатаи. Царь ездит в сопровождении стрельцов. Такие описания очень красят сказку и придают достоверность выдумке.

Красят сказку и упоминания о времени, хотя и краткие, но выразительные – говорится об утреннем свете, дневном блеске неба, вечернем сумраке и ночной темноте: «Только начало зариться», «Ясный полдень наступает», «Вот как стало лишь смеркаться», «Стало на небе темнеть», «Запад тихо догорал», «Ночь холодная настала», «Ночь настала, месяц всходит». Яркая картина набросана стихами:

Время к вечеру клонилось;

Вот уж солнышко спустилось;

Тихим пламенем горя,

Развернулася заря.

Ершов усвоил из речи народа множество слов и выражений, вроде «зориться», «о полночь» и подобных им. Бытовая речь придала сказке особенные художественные свойства.

Попав на небо, Иван размышляет:

«Эко диво! Эко диво!

Наше царство хоть красиво…

А как с небом-то сравнится,

Так под стельку не годится.

Что земля-то!.. Ведь она

И черна-то и грязна;

Здесь земля-то голубая,

А уж светлая какая!..

Посмотри-ка, горбунок,

Видишь, вон где, на восток,

Словно светится зарница…

Чай, небесная светлица…

Что-то больно высока!»

В этой речи и восторг, и размышление, и удивление, и сравнение, и предположение, и ирония. Это живая народная речь с остановками, неожиданными поворотами в течении. В неё вошли и просторечные слова: «эко», «чай», «больно», и их нельзя заменить никакими другими – вместо «Эко диво!» сказать «Вот диво!» или «Какое диво!», вместо «чай» – «наверное», «вероятно», а вместо «больно высока» – «очень высока». Заменить слова – означало бы утратить народный оттенок в сказочной речи.

Ершов блистательно владел стихом. Как у всякого настоящего поэта, у Ершова стих был сильным поэтическим средством. Вот только один пример: на обратном пути из небесного царства Иван достиг океана —

Вот конёк бежи́т по ки́ту,

По костя́м стучи́т копы́том.

Ритм сам по себе становится изображением стука копыт. Но вот бег конька сменяется прыжком, и ритм становится другим:

Понатýжился – и вми́г

На далёкий бéрег пры́г.

Рассказывают, что Пушкина восхитило мастерство Ершова. Молодой поэт учился у великого мастера. Считают, что начало сказки – четыре стиха «За горами, за долами…» – правил Пушкин. Не случайно стихи:

«Путь-дорога, господа!

Вы откуда и куда?» —

навеяны «Сказкой о царе Салтане», где есть строчки:

«Ой вы, гости-господа,

Долго ль ездили, куда?»

А стих Ершова «Пушки с крепости палят» сочинён по образцу пушкинского: «Пушки с пристани палят».

Сказка Ершова – прекрасное и высокое произведение искусства. Поэт почувствовал и передал очарование народных сказок, а главное, разделил народные понятия и представления.

Как и простые люди, Ершов мечтал о победе добра и справедливости. Именно это сделало сказку о коньке-горбунке всенародно признанным произведением.

Умер поэт в августе 1869 года. При жизни Ершова сказка была издана семь раз и много раз после кончины автора. Пушкин мечтал издать сказку с картинками. Но стоить такая книга должна была дёшево.

Скачет и скачет горбунок в сказке Ершова от одного поколения людей к другому, и весёлый стук его копыт прозвучит ещё для многих читателей.

В. Аникин

kartaslov.ru


Смотрите также