Книга "Конек-горбунок" из жанра Проза - Скачать бесплатно, читать онлайн. Конек горбунок проза


rulibs.com : Юмор : Юмористическая проза : 5. Конёк-горбунок : Алексей Чадаев : читать онлайн : читать бесплатно

5. «Конёк-горбунок»

Анализировать ершовского «Конька-горбунка» очень трудно – гораздо труднее, чем пушкинские сказки. Она непростая, с подвыподвертом, хтоническая и страшноватая. Там много загадок и тёмных мест, которые попросту за гранью линейной маскулинной логики.

В самом начале сказки возникает странный, непрояснённый, невесть откуда взявшийся и невесть куда девшийся образ бешеной кобылицы, появляющейся в поле лунной ночью. Заметим, вернувшийся после той ночи Иван в своей сказке-отмазке поминает чёрта – «в шутку», ага…

Горбунок – полуконь-получеловек, уродец и кентавр, обладающий огромной, неотмирной физической силой (помните, как он играючи расправился с ларцом, в котором был перстень царь-девицы и который был тяжестью даже для кита!) и предвидением будущего… Он ведь, как и сам рассказчик, прекрасно знал, чем всё кончится – преображением Ивана в живой воде, его женитьбой на царь-девице и венчанием на царство! Тогда почему же он отговаривал Ивана брать перо жар-птицы – то самое перо, которое, в конечном счёте, и стало ключом к этому восхождению? И почему Иван, чуть ли не единственный раз за всю сказку, его не послушал?

Далее. Почему Месяц Месяцович в сказке женского рода и выступает в роли матери царь-девицы? В детстве этот момент сказки просто невозможно было читать из-за этой половой странности. Солнце же, напротив – мужского, оно – сын Месяца и брат Царь-девицы. Которая, кстати, Ивану совершенно не понравилась («тонка»), но которая тем не менее с самого начала, как свою собственность, его использовала всю сказку – а в конце, как водится, женила на себе?

Зачем ей был перстень? Только для отсрочки брака со старым царём? Да и сам царь – захватив её силой, почему он тем не менее добивался её добровольного согласия на свадьбу, а не принудил попросту, как захватчик? Более того, почему он постепенно начал превращаться в её марионетку, а в конце по её слову безропотно прыгнул в кипяток и там погиб?

Ещё непонятнее с Китом. Зачем Месяц, так прямо вмешавшись в земные дела, подвергает его столь суровому наказанию – несмотря на его царское достоинство? Он ведь, как мы далее понимаем, царь подводного мира, не так ли? Да к тому же – существо явно мирное, послушное и неконфликтное, отнюдь не человекоубивец по природе: наказание своё – жестокую пытку – он многие годы терпел стоически, лишь пожаловавшись при случае Ивану… И для чего ему надо было целый флот захватывать в плен (именно в плен – он же не для пищи их проглотил, да и выпустил невредимыми…) Куда, в какую страну этот флот плыл, и почему подводный царь лично встал на его пути?

Наконец: какие, собственно, были права у Царь-девицы, кроме родословной? Почему народ без колебаний признал дурака Ивана царём, сообщив ей, что он это делает «твоего ради талана»? Что это за «талан»?

И самое интересное. Почему Иван, дурак и лентяй, никогда не желавший делать ничего сам, пока его пятнадцать раз не попросят, сдувал со своих коней пылинки, посвящая уходу за ними массу времени? И почему он делал это ночью, в тайне ото всех, пользуясь светом пера? И почему красавцы кони слушались его и только его – при том, что во всём остальном, в отличие от Горбунка, они ничем не проявляли себя как существа волшебные? И почему беспечный дурак, равнодушный ко всякому богатству, так убивался по их потере, когда их украли братья? Почему он отдал им все деньги и отправил домой, а сам не взял ничего?

И, наконец, почему владение и пользование пером было компроматом и криминалом, о котором надо тотчас докладывать царю?

Сказать по совести, до конца с анализом драматургии этой сказки я не справился – да и очень маловероятно, что это возможно. Но кое-что всё-таки стало более понятным.

Во-первых, ясно, что кобылица – это не лошадь и даже не воплощённая стихия, а ведьма-оборотень – женщина в конском облике. И, оседлав её «задом наперёд», Иван с ней совокупился – на это есть намёк в сказке: «коль сумел ты усидеть, так тебе мной и владеть»; ни в каком другом смысле о «владении» ею мы далее в сказке не слышим. Собственно, именно этот факт заставил Ивана придумывать отцу и братьям враки, вместо того, чтобы просто рассказать про забредшую на поле лошадь. И он же, собственно, послужил поводом для намёка на чёрта.

Более того: всё, что родилось у кобылицы, родилось у неё от Ивана. Она об этом сама прямо говорит: «двух рожу ТЕБЕ коней…», причём нигде не написано о жеребеце, который был бы их отцом; его просто нет.

Это, в общем, объясняет очень многое. И то, почему Иван так любил их и так по ним убивался. И то, почему они слушались только его. И то, почему так служил ему уродец-горбунок. И, наконец, то, куда делась ведьма-кобылица после этой ночи: она попросту умерла родами.

Это объясняет даже то, почему Горбунок так не хотел, чтобы Иван брал перо. Он попросту ревновал отца к царь-девице – за память матери. Но в итоге ведь именно он, согласившись Ивану помочь, сыграл ключевую роль в его воцарении, как бы ни тяжело оно было ему лично. В конце, где нужно дунуть-плюнуть на воду, он даже проговаривается об этой тяжести: дело ведь не в том, что очень сложно произнести над водой заклинание, а в том, что ему очень этого не хочется…

Далее. Почему нельзя было иметь перо? Потому что оно – признак связи с волшебным миром, в котором, очевидно, есть силы, имеющие права на царский престол, а равно и символы, эти права подтверждающие. В сказке действуют два мира – мир обычных, человеческих существ и мир существ волшебных. С одной стороны – Иван с отцом и братьями, царство с его столицей, городничим, писарями, царём и т.п. вполне «рациональными» атрибутами. С другой – кобылица и её потомство, Месяц, Царь-девица, Кит и его царство, жар-птицы… И эти миры не просто параллельны друг другу, но и жёстко друг другу противопоставлены. Иначе говоря, легитимность царя как самодержца угрожаема с одной-единственной позиции, и эта позиция ему самому хорошо известна. То есть он (или его род) – собственно говоря, не царь, а узурпатор или «хранитель престола», объявивший себя царём.

Перстень царь-девицы – это именно такой артефакт, подтверждающий её права. Именно поэтому без него бессмыслен их династический союз: он должен был подкрепляться перстнем, чтобы дать основания новой династии. Как и почему – мы не знаем.

Соответственно, когда Ивана последовательно посылают сначала за птицей, потом – за девицей, а потом и за перстнем – это не что иное, как попытка царя сохранить власть, попытавшись говорить с волшебным миром с позиции силы. Сначала он хочет обзавестись собственным артефактом – жар-птицей. Потом, когда птица дохнет (мы об этом из текста не знаем, но это очевидно так, потому что далее она нигде не появляется), он решается на диверсию – выкрасть «волшебную» невесту, чтобы потом уломать её на брак и тем самым сохранить свой трон. Во всяком случае, именно так рассуждал царь и его штаб (представленный в образе спальника).

Почему Иван? Просто потому, что его связь с этим миром открылась, перестала быть тайной, и они с Горбунком, фактически работают коммуникаторами с этим миром. Что-то вроде МИДа.

Заметим, однако, что в последнюю поездку – за перстнем – Ивана посылает уже не царь один, а совместно с девицей. При этом каждый со своим планом: царь хочет, чтобы ему привезли перстень, а девица явно отправляет его по «лишнему», ложному адресу – к матери, чтобы под видом поисков перстня произвести предварительные смотрины будущего жениха. Очевидно, Иван нашёл общий язык с будущей тёщей…

Почему, собственно, Месяц – женщина? Потому что богиня Луны – Артемида, Диана, Геката, Селена и т.д. – традиционно женский образ, и образ подчас весьма зловещий. Луна – это ведьмовской свет, прообраз первородного ночного зла, которому приносят человеческие жертвы (в данном случае на самом высоком уровне: жертвой стал сам царь). Страшно даже представить, куда и зачем плыл её флот, остановленный Китом… Впрочем, она – не хозяйка мира: у неё, очевидно, всё же есть (или был – тогда всё особенно жутко) – муж, отец Царь-девицы и Солнца; не случайно на их доме, тереме из звезд – «православный русский крест». Во всяком случае, даже если муж и был ею изведён, уже взрослый сын – Солнце – не даёт утвердиться её абсолютной власти над миром.

Что касается самого перстня, то он, очевидно, кроме символического значения, был действительно мощной штукой. Не случайно его так прятали ото всех, так, что знал об его местонахождении только Ёрш – просто потому, что он «всё знает». Кстати, именно Ёрш, а не Иван и не Горбунок – альтерэго сказочника Ершова в сказке: поэтому он наделяет подводное царство развитыми атрибутами николаевской бюрократии, на которые и намёка нет в царстве Ивана. Именно поэтому Ёрш единственный знает о перстне – это как бы выход "за границы сказки", введение нового фактора "оттуда". И поэтому же он – наиболее "человечный" и неходульный из всех образов сказки: "и салакушкам шести нос разбил он на пути"…

То, что именно перстень позволял Ивану не свариться в горячей воде и в молоке (разумеется, при адресном применении соответствующего магического воздействия), не представляет сомнений – иначе вся сцена с котлами не была бы финалом сказки. В котором, собственно, интрига борьбы за власть достигла своей кульминации.

Почему царь отправил Ивана вперёд себя? Очевидно, он понимал, что тот всё это время вёл двойную игру. И, раз уж девица его убедила в том, что котлы вкупе с перстнем работают как действенная технология омоложения, а не как способ быстро и эффективно отдать концы, надо именно на Иване её испытать: выживет – значит, обмана нет; сварится – значит, имела место разводка с целью покушения на жизнь царя. Впрочем, такая предусмотрительность царю не помогла – из-за того, что он до самой своей смерти не догадывался про «фактор Горбунка».

Горбунок, заметим, с Иваном разговаривал по-человечески лишь тогда, когда они оставались наедине. Всё остальное время он вёл себя как забавная ручная зверушка, не более того.

Какой основной мотив сказки вытекает из вышеследующего? Только один: нет ничего более опасного, чем пытаться играть со злом в шахматы. Шантажировать его, пытаться использовать, управлять им в свою пользу. Ты никогда не заметишь, как то, что ты считаешь своим инструментом, начнёт управлять тобой.

Собственно, следующая сказка как раз и будет про то, чем заканчивается договор с дьяволом.

rulibs.com

Ершов Пётр Павлович. Конек-Горбунок

Басурманин[36], ворожей,Чернокнижник[37] и злодей;Что он с бесом хлеб-соль водит,В церковь божию не ходит,Католицкой держит крестИ постами мясо ест».В тот же вечер этот спальник,Прежний конюших начальник,В стойлы спрятался тайкомИ обсыпался овсом.

 

 Вот и полночь наступила.У него в груди заныло:Он ни жив ни мёртв лежит,Сам молитвы всё творит,Ждёт суседки… Чу! всам-деле,Двери глухо заскрыпели,Кони топнули, и вотВходит старый коновод.Дверь задвижкой запирает,Шапку бережно скидает,На окно её кладётИ из шапки той берётВ три завёрнутый тряпицыЦарский клад – перо Жар-птицы.Свет такой тут заблистал,Что чуть спальник не вскричал,И от страху так забился,Что овёс с него свалился.Но суседке невдомёк!Он кладёт перо в сусек[38],Чистить коней начинает,Умывает, убирает,Гривы длинные плетёт,Разны песенки поёт.А меж тем, свернувшись клубом,Поколачивая зубом,Смотрит спальник, чуть живой,Что тут деет домовой.Что за бес! Нешто нарочноПрирядился плут полночный:Нет рогов, ни бороды,Ражий[39] парень, хоть куды!Волос гладкий, сбоку ленты,На рубашке прозументы[40],Сапоги как ал сафьян, —Ну, точнёхонько Иван.Что за диво? Смотрит сноваНаш глазей[41] на домового…«Э! так вот что! – наконецПроворчал себе хитрец. —Ладно, завтра ж царь узнает,Что твой глупый ум скрывает.Подожди лишь только дня,Будешь помнить ты меня!»А Иван, совсем не зная,Что беда ему такаяУгрожает, всё плетётГривы в косы да поёт;А убрав их, в оба чанаНацедил сыты медвянойИ насыпал дополнаБелоярова пшена.Тут зевнув, перо Жар-птицыЗавернул опять в тряпицы,Шапку под ухо – и лёгУ коней близ задних ног.

 

 Только начало зориться[42],Спальник начал шевелиться,И, услыша, что ИванТак храпит, как Еруслан,Он тихонько вниз слезаетИ к Ивану подползает,Пальцы в шапку запустил,Хвать перо – и след простыл.

 

 Царь лишь только пробудился,Спальник наш к нему явился,Стукнул крепко об пол лбомИ запел царю потом:«Я с повинной головою,Царь, явился пред тобою,Не вели меня казнить,Прикажи мне говорить». —«Говори, не прибавляя, —Царь сказал ему, зевая, —Если ж ты да будешь врать,То кнута не миновать».Спальник наш, собравшись с силой,Говорит царю: «Помилуй!Вот те истинный Христос,Справедлив мой, царь, донос:Наш Иван, то всякий знает,От тебя, отец, скрывает,Но не злато, не сребро —Жароптицево перо…» —«Жароптицево?.. Проклятый!И он смел, такой богатый…Погоди же ты, злодей!Не минуешь ты плетей!..» —«Да и то ль ещё он знает! —Спальник тихо продолжает,Изогнувшися. – Добро!Пусть имел бы он перо;Да и самую Жар-птицуВо твою, отец, светлицу,Коль приказ изволишь дать,Похваляется достать».И доносчик с этим словом,Скрючась обручем таловым[43],Ко кровати подошёл,Подал клад – и снова в пол.

 

 Царь смотрел и дивовался,Гладил бороду, смеялсяИ скусил пера конец.Тут, уклав его в ларец,Закричал (от нетерпенья),Подтвердив своё веленьеБыстрым взмахом кулака:«Гей! Позвать мне дурака!»

 

 И посыльные дворянаПобежали по Ивана,Но, столкнувшись все в углу,Растянулись на полу.Царь тем много любовалсяИ до колотья смеялся.А дворяна, усмотря,Что смешно то для царя,Меж собой перемигнулисьИ вдругорядь[44] растянулись.Царь тем так доволен был,Что их шапкой наградил.Тут посыльные дворянаВновь пустились звать ИванаИ на этот уже разОбошлися без проказ.

 

 Вот к конюшне прибегают,Двери настежь отворяютИ ногами дуракаНу толкать во все бока.С полчаса над ним возились,Но его не добудились,Наконец уж рядовойРазбудил его метлой.«Что за челядь[45] тут такая? —

 

 Говорит Иван, вставая. —Как хвачу я вас бичом,Так не станете потомБез пути будить Ивана!»Говорят ему дворяна:«Царь изволил приказатьНам тебя к нему позвать». —«Царь?.. Ну ладно! Вот сряжусяИ тотчас к нему явлюся», —Говорит послам Иван.Тут надел он свой кафтан,Опояской подвязался,Приумылся, причесался,Кнут свой сбоку прицепилСловно утица поплыл.

 

 Вот Иван к царю явился,Поклонился, подбодрился,Крякнул дважды и спросил:«А пошто меня будил?»Царь, прищурясь глазом левым,Закричал ему со гневом,Приподнявшися: «Молчать!Ты мне должен отвечать:В силу коего указаСкрыл от нашего ты глазаНаше царское добро —Жароптицево перо?Что я – царь али боярин?Отвечай сейчас, татарин!»Тут Иван, махнув рукой,Говорит царю: «Постой!Я те шапки, ровно, не дал,Как же ты о том проведал?Что ты – ажно[46] ты пророк?Ну, да что, сади в острог[47],Прикажи сейчас хоть в палки, —Нет пера, да и шабалки[48]!..» —«Отвечай же! Запорю!..» —«Я те толком говорю:Нет пера! Да, слышь, откудаМне достать такое чудо?»Царь с кровати тут вскочилИ ларец с пером открыл.«Что? Ты смел ещё переться?Да уж нет, не отвертеться!Это что? А?» Тут Иван,Задрожав, как лист в буран,Шапку выронил с испуга.«Что, приятель, видно, туго? —Молвил царь. – Постой-ка, брат!..»«Ох, помилуй, виноват!Отпусти вину[49] Ивану,Я вперёд уж врать не стану».И, закутавшись в полу,Растянулся на полу.«Ну, для первого случаюЯ вину тебе прощаю, —Царь Ивану говорит. —Я, помилуй бог, сердит!И с сердцов иной пороюЧуб сниму, и с головою.Так вот, видишь, я каков!Но, сказать без дальних слов,Я узнал, что ты Жар-птицуВ нашу царскую светлицу,Если б вздумал приказать,Похваляешься достать.Ну, смотри ж, не отпирайсяИ достать её старайся».Тут Иван волчком вскочил.«Я того не говорил! —Закричал он, утираясь. —О пере не запираюсь,Но о птице, как ты хошь,Ты напраслину ведёшь».Царь, затрясши бородою:«Что! Рядиться[50] мне с тобою? —Закричал он. – Но смотри!Если ты недели в триНе достанешь мне Жар-птицуВ нашу царскую светлицу,То, клянуся бородой!Ты поплатишься со мной:На правёж – в решётку – на кол!Вон, холоп!» Иван заплакалИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.

 

 Горбунок, его почуял,Дрягнул было плясовую[51];Но, как слёзы увидал,Сам чуть-чуть не зарыдал.«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил? —Говорил ему конёк,У его вертяся ног, —Не утайся предо мною,Всё скажи, что за душою;Я помочь тебе готов.Аль, мой милый, нездоров?Аль попался к лиходею?»Пал Иван к коньку на шею,Обнимал и целовал.«Ох, беда, конёк! – сказал. —Царь велит достать Жар-птицуВ государскую светлицу.Что мне делать, горбунок?»Говорит ему конёк:«Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя,Что не слушался меня:Помнишь, ехав в град-столицу,Ты нашёл перо Жар-птицы;Я сказал тебе тогда:«Не бери, Иван, – беда!Много, много непокоюПринесёт оно с собою».Вот теперя ты узнал,Правду ль я тебе сказал.Но, сказать тебе по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди.Ты к царю теперь подиИ скажи ему открыто:«Надо, царь, мне два корытаБелоярова пшенаДа заморского вина.Да вели поторопиться:Завтра, только зазорится,Мы отправимся в поход».

 

 Тут Иван к царю идёт,Говорит ему открыто:«Надо царь, мне два корытаБелоярова пшенаДа заморского вина.Да вели поторопиться:Завтра, только зазорится,Мы отправимся в поход».Царь тотчас приказ даёт,Чтоб посыльные дворянаВсё сыскали для Ивана,Молодцом его назвалИ «счастливый путь!» сказал.

 

 На другой день утром рано,Разбудил конёк Ивана:«Гей! Хозяин! полно спать!Время дело исправлять!»Вот Иванушка поднялся,В путь-дорожку собирался,Взял корыта, и пшено,И заморское вино;Потеплее приоделся,На коньке своём уселся,Вынул хлеба ломотокИ поехал на восток —Доставать тоё Жар-птицу.

 

 Едут целую седмицу.Напоследок, в день осьмой,Приезжают в лес густой,Тут сказал конёк Ивану:«Ты увидишь здесь поляну;На поляне той гора,Вся из чистого сребра;Вот сюда-то до зарницыПрилетают жары-птицыИз ручья воды испить;Тут и будем их ловить».И, окончив речь к Ивану,Выбегает на поляну.Что за поле! Зелень тутСловно камень изумруд;Ветерок над нею веет,Так вот искорки и сеет;А по зелени цветыНесказанной красоты.А на той ли на поляне,Словно вал на окияне,Возвышается гораВся из чистого сребра.Солнце летними лучамиКрасит всю её зарями,В сгибах золотом бежит,На верхах свечой горит.

 

 Вот конёк по косогоруПоднялся на эту гору,Вёрсту, другу пробежалУстоялся и сказал:«Скоро ночь, Иван, начнётся,И тебе стеречь придётся.Ну, в корыто лей виноИ с вином мешай пшено.А чтоб быть тебе закрыту,Ты под то подлезь корыто,Втихомолку примечай,Да смотри же, не зевай.До восхода, слышь, зарницыПрилетят сюда жар-птицыИ начнут пшено клеватьДа по-своему кричать.Ты, которая поближе,И схвати её, смотри же!А поймаешь птицу-жар —И кричи на весь базар;Я тотчас к тебе явлюся». —«Ну, а если обожгуся? —Говорит коньку Иван,

 

 Расстилая свой кафтан. —Рукавички взять придётся,Чай, плутовка больно жгется».Тут конёк из глаз исчез,А Иван, кряхтя, подлезПод дубовое корытоИ лежит там как убитый.

 

 Вот полночною поройСвет разлился над горой,Будто полдни наступают:Жары-птицы налетают;Стали бегать и кричатьИ пшено с вином клевать.Наш Иван, от них закрытый,Смотрит птиц из-под корытаИ толкует сам с собой,Разводя вот так рукой:«Тьфу ты, дьявольская сила!Эк их, дряни, привалило!Чай, их тут с десятков с пять.Кабы всех переимать[52] —То-то было бы поживы!Неча молвить, страх красивы!Ножки красные у всех;А хвосты-то – сущий смех!Чай, таких у куриц нету;А уж сколько, парень, свету —Словно батюшкина печь!»И, скончав такую речьСам с собою, под лазейкойНаш Иван ужом да змейкойКо пшену с вином подполз —Хвать одну из птиц за хвост.«Ой! Конечек-горбуночек!Прибегай скорей, дружочек!Я ведь птицу-то поймал!» —Так Иван-дурак кричал.Горбунок тотчас явился.«Ай, хозяин, отличился! —Говорит ему конёк. —Ну, скорей её в мешок!Да завязывай тужее;А мешок привесь на шею,Надо нам в обратный путь». —«Нет, дай птиц-то мне пугнуть! —Говорит Иван. – Смотри-ка,Вишь, надселися от крика!»И, схвативши свой мешок,Хлещет вдоль и поперёк.Ярким пламенем сверкая,Встрепенулася вся стая,Кругом огненным свиласьИ за тучи понеслась.А Иван наш вслед за нимиРукавицами своимиТак и машет и кричит,Словно щёлоком облит.Птицы в тучах потерялись;Наши путники собрались,Уложили царский кладИ вернулися назад.

 

 Вот приехали в столицу.«Что, достал ли ты Жар-птицу?» —Царь Ивану говорит,Сам на спальника глядит.А уж тот, нешто от скуки,Искусал себе все руки.«Разумеется, достал», —Наш Иван царю сказал.«Где ж она?» – «Постой немножко,Прикажи сперва окошкоВ почивальне[53] затворить,Знашь, чтоб темень сотворить».Тут дворяна побежалиИ окошко затворяли,Вот Иван мешок на стол.«Ну-ка, бабушка, пошёл!»Свет такой тут вдруг разлился,Что весь двор[54] рукой закрылся.Царь кричит на весь базар:«Ахти, батюшки, пожар!Эй, решёточных[55] сзывайте!Заливайте! заливайте!» —«Это, слышь ты, не пожар,Это свет от птицы-жар, —Молвил ловчий, сам со смехуНадрываяся. – ПотехуЯ привёз те, осударь!»Говорит Ивану царь:«Вот люблю дружка Ванюшу!Взвеселил мою ты душу,И на радости такой —Будь же царский стремянной[56]!»

 

 Это видя, хитрый спальник,Прежний конюших начальник,Говорит себе под нос:«Нет, постой, молокосос!Не всегда тебе случитсяТак канальски отличиться,Я те снова подведу,Мой дружочек, под беду!»

 

 Через три потом неделиВечерком одним сиделиВ царской кухне повараИ служители двора,Попивали мёд из жбанаДа читали Еруслана[57].«Эх! – один слуга сказал, —Как севодни я досталОт соседа чудо-книжку!В ней страниц не так чтоб слишком,Да и сказок только пять,А уж сказки – вам сказать,Так не можно надивиться;Надо ж этак умудриться!»Тут все в голос: «Удружи!Расскажи, брат, расскажи!» —«Ну, какую ж вы хотите?Пять ведь сказок; вот смотрите:Перва сказка о бобре,А вторая о царе,Третья… дай бог память… точно!О боярыне восточной;Вот в четвёртой: князь Бобыл;В пятой… в пятой… эх, забыл!В пятой сказке говорится…Так в уме вот и вертится…» —«Ну, да брось её!» – «Постой!..» —«О красотке, что ль, какой?» —«Точно! В пятой говоритсяО прекрасной Царь-девице.Ну, которую ж, друзья,Расскажу сегодня я?» —«Царь-девицу! – все кричали. —О царях мы уж слыхали,Нам красоток-то скорей!Их и слушать веселей».И слуга, усевшись важно,Стал рассказывать протяжно:

 

 «У далёких немских стран[58]Есть, ребята, окиянПо тому ли окиянуЕздят только басурманы;С православной же землиНе бывали николиНи дворяне, ни мирянеНа поганом окияне.От гостей же слух идёт,Что девица там живёт;Но девица не простая,Дочь, вишь, Месяцу родная,Да и Солнышко ей брат.Та девица, говорят,Ездит в красном полушубке,В золотой, ребята, шлюпкеИ серебряным весломСамолично правит в нём;Разны песни попеваетИ на гусельцах играет…»

 

 Спальник тут с полатей скок —И со всех обеих ногВо дворец к царю пустилсяИ как раз к нему явился,Стукнул крепко об пол лбомИ запел царю потом:«Я с повинной головою,Царь, явился пред тобою,Не вели меня казнить,Прикажи мне говорить!» —«Говори, да правду толькоИ не ври, смотри, нисколько!» —Царь с кровати закричал.Хитрый спальник отвечал:«Мы сегодня в кухне былиЗа твоё здоровье пили,А один из дворских слугНас забавил сказкой вслух;В этой сказке говоритсяО прекрасной Царь-девице.Вот твой царский стремяннойПоклялся своей брадой,Что он знает эту птицу —Так он назвал Царь-девицу, —И её, изволишь знать,Похваляется достать».Спальник стукнул об пол снова.«Гей, позвать мне стремяннова!» —Царь посыльным закричал.Спальник тут за печку стал;А посыльные дворянаПобежали по Ивана;В крепком сне его нашлиИ в рубашке привели.

 

 Царь так начал речь: «Послушай,На тебя донос, Ванюша.Говорят, что вот сейчасПохвалялся ты для насОтыскать другую птицу,

 

 Сиречь[59] молвить, Царь-девицу…» —«Что ты, что ты, бог с тобой! —Начал царский стремянной. —Чай, спросонков, я толкую,Штуку выкинул такую.Да хитри себе, как хошь,А меня не проведёшь».Царь, затрясши бородою:«Что? Рядиться мне с тобою? —Закричал он. – Но смотри,Если ты недели в триНе достанешь Царь-девицуВ нашу царскую светлицу,То клянуся бородой,Ты поплатишься со мной:На правёж – в решётку – на кол!Вон, холоп!» Иван заплакалИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.

 

 «Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил? —Говорит ему конёк. —Аль, мой милый, занемог?Аль попался к лиходею?»Пал Иван коньку на шею,Обнимал и целовал.«Ох, беда, конёк! – сказал. —Царь велит в свою светлицуМне достать, слышь, Царь-девицу.Что мне делать, горбунок?»Говорит ему конёк:«Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя,Что не слушался меня.Но, сказать тебе по дружбе,Это службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди!Ты к царю теперь подиИ скажи: «Ведь для поимкиНадо, царь, мне две ширинки[60],Шитый золотом шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья».

 

 Вот Иван к царю идётИ такую речь ведёт:«Для царевниной поимкиНадо, царь, мне две ширинки,Шитый золотом шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья».-«Вот давно бы так, чем нет», —Царь с кровати дал ответИ велел, чтобы дворянаВсё сыскали для Ивана,Молодцом его назвалИ «счастливый путь!» сказал.

 

 На другой день, утром рано,Разбудил конёк Ивана:«Гей! Хозяин! полно спать!Время дело исправлять!»Вот Иванушка поднялся,В путь дорожку собирался,Взял ширинки и шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья;Всё в мешок дорожный склалИ верёвкой завязал,Потеплее приоделся,На коньке своём уселся,Вынул хлеба ломотокИ поехал на востокПо тоё ли Царь-девицу.

 

 Едут целую седмицу;Напоследок, в день осьмой,Приезжают в лес густой.Тут сказал конёк Ивану:«Вот дорога к окияну,И на нём-то круглый годТа красавица живёт;Два раза? она лишь сходитС окияна и приводитДолгий день на землю к нам.Вот увидишь завтра сам».И, окончив речь к Ивану,Выбегает к окияну,На котором белый валОдинёшенек гулял.Тут Иван с конька слезает,А конёк ему вещает:«Ну, раскидывай шатёр,На ширинку ставь приборИз заморского вареньяИ сластей для прохлажденья.Сам ложися за шатромДа смекай себе умом.Видишь, шлюпка вон мелькает.То царевна подплывает.Пусть в шатёр она войдёт,Пусть покушает, попьёт;Вот, как в гусли заиграет —Знай, уж время наступает.Ты тотчас в шатёр вбегай,Ту царевну сохватай,И держи её сильнее,Да зови меня скорее.Я на первый твой приказПрибегу к тебе как раз,И поедем… Да смотри же,Ты гляди за ней поближе,Если ж ты её проспишь,Так беды не избежишь».Тут конёк из глаз сокрылся,За шатёр Иван забилсяИ давай дыру вертеть,Чтоб царевну подсмотреть.

 

 Ясный полдень наступает;Царь-девица подплывает,Входит с гуслями в шатёрИ садится за прибор.«Хм! Так вот та Царь-девица!Как же в сказках говорится, —Рассуждает стремянной, —Что куда красна собойЦарь-девица, так что диво!Эта вовсе не красива:И бледна-то и тонка,Чай, в обхват-то три вершка;А ножонка-то ножонка!Тьфу ты! Словно у цыплёнка!Пусть полюбится кому,Я и даром не возьму».Тут царевна заигралаИ столь сладко припевала,Что Иван, не зная как,Прикорнулся на кулак;И под голос тихий, стройныйЗасыпает преспокойно.

 

 Запад тихо догорал.Вдруг конёк над ним заржалИ, толкнув его копытом,Крикнул голосом сердитым:«Спи, любезный, до звезды!Высыпай себе беды!Не меня ведь вздёрнут на кол!»Тут Иванушка заплакалИ, рыдаючи, просил,Чтоб конёк его простил.«Отпусти вину Ивану,Я вперёд уж спать не стану». —«Ну, уж бог тебя простит! —Горбунок ему кричит. —Всё поправим, может статься,Только, чур, не засыпаться;Завтра, рано поутру,К златошвейному шатруПриплывёт опять девица —Мёду сладкого напиться.Если ж снова ты заснёшь,Головы уж не снесёшь».Тут конёк опять сокрылся;А Иван сбирать пустилсяОстрых камней и гвоздейОт разбитых кораблейДля того, чтоб уколоться,Если вновь ему вздремнётся.

 

 На другой день, поутру,К злотошвейному шатруЦарь-девица подплывает,Шлюпку на берег бросает,Входит с гуслями в шатёрИ садится за прибор…Вот царевна заигралаИ столь сладко припевала,Что Иванушке опятьЗахотелося поспать.«Нет, постой же ты, дрянная! —Говорит Иван, вставая. —Ты вдругорядь не уйдёшьИ меня не проведёшь.»Тут в шатёр Иван вбегает,Косу длинную хватает…«Ой, беги, конёк, беги!Горбунок мой, помоги!»Вмиг конёк к нему явился.«Ах, хозяин, отличился!Ну, садись же поскорей!Да держи её плотней!»

 

 Вот столицы достигает.Царь к царевне выбегает.За белы руки берёт,Во дворец её ведётИ садит за стол дубовыйИ под занавес шёлковый,В глазки с нежностью глядит,Сладки речи говорит:«Бесподобная девица!Согласися быть царица!Я тебя едва узрел[61] —Сильной страстью воскипел.Соколины твои очиНе дадут мне спать средь ночиИ во время бела дня,Ох, измучают меня.Молви ласковое слово!Всё для свадьбы уж готово;Завтра ж утром, светик мой,Обвенчаемся с тобойИ начнём жить припевая».А царевна молодая,Ничего не говоря,Отвернулась от царя.Царь нисколько не сердился,Но сильней ещё влюбился;На колен пред нею стал,Ручки нежно пожималИ балясы[62] начал снова:«Молви ласковое слово!Чем тебя я огорчил?Али тем, что полюбил?О, судьба моя плачевна!»Говорит ему царевна:«Если хочешь взять меня,То доставь ты мне в три дняПерстень мой из окияна!» —«Гей! Позвать ко мне Ивана!» —Царь поспешно закричалИ чуть сам не побежал.

 

 Вот Иван к царю явился,Царь к нему оборотилсяИ сказал ему: «Иван!Поезжай на окиян;В окияне том хранитсяПерстень, слышь ты, Царь-девицы.Коль достанешь мне его,Задарю тебя всего». —«Я и с первой-то дорогиВолочу насилу ноги —Ты опять на окиян!» —Говорит царю Иван.«Как же, плут, не торопиться:Видишь, я хочу жениться! —Царь со гневом закричалИ ногами застучал. —У меня не отпирайся,А скорее отправляйся!»Тут Иван хотел идти.«Эй, послушай! По пути, —Говорит ему царица, —Заезжай ты поклонитьсяВ изумрудный терем мойДа скажи моей родной:Дочь её узнать желает,Для чего она скрываетПо три ночи, по три дняЛик[63] свой ясный от меня?И зачем мой братец красныйЗавернулся в мрак ненастныйИ в туманной вышинеНе пошлёт луча ко мне?Не забудь же!» – «Помнить буду,Если только не забуду;Да ведь надо же узнать,Кто те братец, кто те мать,Чтоб в родне-то нам не сбиться».Говорит ему царица:«Месяц – мать мне. Солнце – брат».«Да смотри, в три дня назад!» —Царь-жених к тому прибавил.Тут Иван царя оставилИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил?» —Говорит ему конёк.«Помоги мне, горбунок!Видишь, вздумал царь жениться,Знашь, на тоненькой царице,Так и шлёт на окиян, —Говорит коньку Иван, —Дал мне сроку три дня только;Тут попробовать изволь-каПерстень дьявольский достать!Да велела заезжатьЭта тонкая царицаГде-то в терем поклонитьсяСолнцу, Месяцу, притомИ спрошать кое об чём…»Тут конёк: «Сказать по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди!Ты теперя спать поди;А назавтра, утром рано,Мы поедем к окияну».

 

 На другой день наш ИванВзяв три луковки в карман,Потеплее приоделся,На коньке своём уселсяИ поехал в дальний путь…Дайте, братцы, отдохнуть!

 

Доселева Макар огороды копал,

thelib.ru

rulibs.com : Проза : Советская классическая проза : РАССКАЗ КОНЬКА-ГОРБУНКА : Евгений Дубровин : читать онлайн : читать бесплатно

РАССКАЗ КОНЬКА-ГОРБУНКА

Конек-горбунок был сиротой, родителей своих не помнил и воспитывался в школе-интернате. Этим летом он вместе с товарищами жил в палатках на берегу реки, где был их пионерский лагерь. Способ, которым взяли Конька, не отличался оригинальностью. С проходящего катера его попросили выловить упавшую в воду пачку папирос. Конек, конечно, помог людям и угодил в лапы Василиса Прекрасного. На острове Конек находился уже долго, но потрошил лягушек всего четыре дня. До этого он их ловил под руководством Лягушачьего короля специальными сачками на длинных ручках в заболоченных лиманах. Василис крался по одному берегу с мешком на плече, а Конек по другому. Как увидит кто-нибудь из них крупную лягушку, накрывает ее сачком, а потом руками – в мешок. За день по полмешка набирали. По сравнению с потрошением эта работа нравилась Коньку: весь день на воздухе, можно искупаться, да и потом мог подвернуться случай удрать.

Сначала Конек никак не мог понять, зачем Василису лягушки. Он думал об этом днем и ночью и даже чуть однажды не свихнулся, но потом думать бросил, ловил и все. Может, Василис Прекрасный сумасшедший? Это очень походило на правду. Всегда неразговорчивый капитан, если находил особенно крупный экземпляр, звал Конька. «Эй, иди глянь, какой жирняга! Как свинья!» – и его рыхлое, похожее на вылезшую из кастрюли квашню лицо освещалось улыбкой, от которой было жутковато.

Три раза в день, если не был в отъезде, Василис заходил в сарай и с полчаса проводил возле бочки со своими любимицами. На прощание он запускал руки в бочку и играл с лягушками, приговаривая: «У-у, жирняги… у-у, свиньи…»

Но вскоре Конек убедился, что Василис не сумасшедший и что он ловит лягушек с вполне определенной целью: ради их шкурок. Шкурки проходили обработку тут же в сарае в чанах с растворами, потом их Василис скоблил, сушил и куда-то уносил. Куда – Конек не знал. Он мало над этим размышлял. Ему просто некогда было размышлять. Василис установил норму – двести шкурок в день, и Конек трудился в поте лица.

На ночь Василис уводил Конька к себе. Но не всегда. Когда он уезжал с острова, Конек проводил в сарае сутки, а то и больше. Воду и питье ему приносила или старуха Агтея или их дочь Марфа. Сколько всего людей на острове, Конек не знал. С ним приехали двое, но он их видел всего лишь один раз издали: они сидели на берегу и чистили рыбу. Из этого Конек заключил, что они тоже привезены специально для работы.

Рассказывая мне все это, Конек продолжал работать. Его руки машинально делали то, что привыкли делать. Я удивился, чего он так старается. Неужели Василис правда наказывает за невыполнение нормы? Конек попросил задрать ему рубашку. Я задрал к вздрогнул: вся спина Конька была иссечена темными полосами.

– Но это было в самом начале, – сказал Конек. – Потом я стал выполнять норму и даже перевыполнять. Понимаешь, он сказал, что если я сдам ему миллион шкурок, он отпустит меня.

– Миллион? – поразился я.

– Да. У меня уже есть 758 штук. – Малыш разогнулся и опять вытер с лица пот рукавом рубашки. – Я обязательно выберусь отсюда… Мне обязательно надо выбраться. После школы я пойду на завод и… женюсь.

Конек отвернулся, чтобы скрыть свое смущение.

– Не рано ли?

– Нет, – сказал малыш. – Она очень самостоятельная. И я самостоятельный. Спрашивать некого: у нее тоже никого нет… Она будет ждать три года. Мы договорились. Если поссоримся или даже умрет кто… все равно ждать три года… А за три года я сделаю миллион…

Я с невольным уважением оглядел тщедушную фигурку малыша и его красные, распухшие от воды руки. Они не теряли ни секунды, все двигались.

– А удрать ты не пробовал?

– Пробовал… как же… Только не сбежишь. Сети кругом, не прорвешься… А пристань они охраняют… Да лодок их на реке полно… Рыбу ловят… Они же официально бригада рыболовецкого колхоза…

Я был поражен. Впрочем, придумано ловко. Если кто появляется на острове из посторонних, они прячут людей под землю, и концы в воду… Да и кто сюда забредет? Разве что кто из их начальства. А к чему оно может придраться? План выполняется, а остальную рыбу они сбывают налево. А теперь, видно, вошли во вкус и стали расширять производство. Рыбы уже мало, решили взяться за лягушек. Может, они из них шьют что-нибудь? Дамские сумки, например, под крокодиловую кожу… А что, ловко придумано. Сырье дармовое, рабочая сила дармовая. Греби себе деньги лопатой, жри да пьянствуй.

– Ты бы начинал, – посоветовал Конек, – а то не успеешь. Нож вон там возьми, на полочке.

Я глянул на копошащуюся в бочке массу, на то, что лежало в корытах, и меня затошнило.

– Не могу…

– Ничего, это сначала. Меня тоже в первый день тошнило, а потом привык и хоть бы что. Ты заткни нос и дыши ртом. Дать тебе ваты? У меня есть аптечка.

Я заткнул нос ватой, вооружился ножом и, содрогаясь от отвращения, запустил руку в бочку. Скользкая мерзкая масса закопошилась, задергалась, запрыгала.

– Не так… Хватай за ногу!

Конек на секунду сунул руку, и уже на столе трепыхалась вверх брюхом большая лягушка.

– Глуши ее.

– Как…

– Бей! Куда же ты смотришь?

Воспользовавшись паузой, лягушка перевернулась со спины на живот и сиганула на пол.

– Не могу… Ну их к черту… Пусть делает, что хочет…

– Засечет.

– Пусть. Они меня заставляют играть на гитаре.

– На гитаре? – Конек настолько был поражен, что его рука с дергающейся лягушкой повисла в воздухе. – И все? Так почему ты не играешь?

– Не хочу услаждать их мерзкие уши.

– Чудак! – Конек заволновался. – Ты просто дурачок! Это же так легко… Играй себе да играй, а потом при случае дать тягу. Эх, мне бы такое…

Остальная часть дня прошла без происшествий. Конек вовсю трудился, а я начал тщательно изучать сарай на предмет побега. Стены и крыша оказались довольно прочными, но если иметь топор и пилу, выбраться отсюда можно без особого труда. Разумеется, Василис не позаботился ни о топоре, ни о пиле.

Обед нам принесли Аггей и девчонка Марфа.

– Живы, карасики? – стал балагурить дед еще издали. – Ну и пахнут ваши шкурочки. Но ничего. Бог терпел и нам велел. А мы вот с Марфушкой кашки вам принесли да кваску холодненького. Развязывай, Марфуша, узелок, не томи карасиков.

Ясно, что он был приставлен для охраны «Марфушки». Малыш прекратил наконец работу и разогнулся. Он тщательно вымыл у ведра с водой руки с мылом и сел на землю возле узелка с едой. Марфа торопливо развязала узелок. Там оказался чугунок с кашей, два куска хлеба и большая бутылка с квасом.

– Кушайте, карасики, никого не слушайте. Подзакрепитесь маленько. Вы уж поизвините, что угощаю чем бог послал, да хозяин ваш поуехавши и ничего не оставил. Это уж Марфуша пристала, пойдем, дедушка, да пойдем, покормим карасиков, как правило.

Я заметил, что Марфа не спускала глаз с Конька. И чугун она поставила ближе к нему, чем ко мне.

Когда они ушли, Конек протянул мне конфету «Мишка косолапый».

– Откуда у тебя? – изумился я.

– Марфа сунула, – неохотно объяснил он. – Раскуси пополам.

Василис за нами не пришел. Малыш опять работал, а я до вечера писал дневник. Когда стемнело, я взобрался на стропила и писал там, пристроившись у окошка-бойницы. В окошко было видно розовое облако. Потом появилась зеленая звезда…

5 августа

За невыполнение «плана» Василис Прекрасный здорово избил меня. Одному ему со мной ничего бы не сделать. Но они пришли вдвоем с плешивым Михаилом, оба пьяные, сорвали с меня рубашку и били ремнем по очереди, причем Михаилу под конец стало казаться, что это я прошлый раз разлил его самогонку, и он стал распаляться.

– Разлил… разлил… – бормотал он и стегал меня изо всей силы.

Отбил меня от этих зверей зашедший случайно в сарай дед Аггей. Он разогнал их поленом.

– Замордуете карася, паразиты. Ишь, раззуделись.

– Учить его надо, – крикнул Василис, увертываясь от полена.

– Учи, но в меру. Пришибешь – кто работать будет?

– Не станет он работать. Я этого ехидну знаю.

– Станет. Поморишь голодом, станет. Голодок-то он каждого берет.

6 августа

Малыш работал, а я весь день рыл подкоп. Одно место возле стены оказалось довольно рыхлым, и я стал ковырять в нем ножом. Землю я рассыпал вдоль стен, утаптывал и притрушивал сверху пылью. После вчерашнего избиения все тело мое болело. Особенно плохо было с шеей. Не повредил ли мне этот гад позвоночник?

Обед принес на этот раз сам Чернобородый. Наверно, он специально сделал его вкусным, чтобы мне тяжелее было видеть, как ест Конек. Конек ел торопливо, безо всякого аппетита, виновато поглядывая на меня. «Я бы с удовольствием поддержал твою голодовку, – словно говорило его лицо, – но мне нужны силы… Я должен сделать миллион шкурок, чтобы выбраться отсюда…»

К концу дня я чертовски устал, трудясь над подкопом, а тут еще очень хотелось есть. Казалось, все бы отдал, чтобы с неба мне сейчас свалилась буханка хлеба. Но она, разумеется, не свалилась.

На ночь Чернобородый увел меня в чулан. Кончились бумага, на исходе чернила. Это хуже всего…

8 августа

Какая удача! Василис Прекрасный делал цигарку и забыл на столе почти целую газету. Теперь я снова могу писать.

Чувствую себя неважно. От голода кружится голова. Особенно невыносимо, когда приносят обедать Коньку. Малышу страшно совестно, он ест торопливо, глотая целые куски и не смотря в мою сторону. Один раз он попытался припрятать кусок мяса, но Василис увидел, выбросил мясо в кадушку к лягушкам и пригрозил, что лишит малыша вообще еды.

Сколько дней я могу выдержать? Говорят, человек может без пищи прожить дней тридцать. Да, но у других голодающих не жрут на глазах жареное мясо… Подкоп идет очень медленно. В обеденный перерыв минут двадцать мне помогает Конек. Это все, что он может выкроить.

9 августа

Рыл подкоп.

10 августа

Рыл подкоп. Коньку все-таки удалось незаметно уронить на землю корку хлеба. Боже, какое, оказывается, блаженство корка хлеба! Вспомнил, что один раз я не доел кусок… Впрочем, ладно, и так тошно.

Приходил новоиспеченный бухгалтер Сундуков. Пересчитал шкурки, аккуратно записал в толстую книгу. На меня он не смотрел – видно, было стыдно.

Перед уходом он шепнул:

– Твоя голодовка бессмысленна. Наоборот, надо готовиться к побегу, наращивать силы.

Сам он, видно, успешно «наращивал силы», потому что морда у него лоснилась.

11 августа

Совсем ослабел. Конек ужасно переживает. Он больше смотрит на меня, чем на своих лягушек, и у него упала производительность. Иногда в голову лезут дикие мысли. Например, не съесть ли лягушку. Говорят, у французов они считаются лакомством.

Рою подкоп… Кажется, осталось немножко…

rulibs.com

Читать онлайн "Конек-Горбунок" автора Ершов Пётр Павлович - RuLit

Пётр Павлович Ершов

Конёк-Горбунок

Пётр Павлович Ершов (1815—1869) родился в Сибири.

В детстве он слушал сказки сибирских крестьян, многие запомнил на всю жизнь и сам хорошо их рассказывал.

Ершов очень полюбил народные сказки. В них народ остроумно высмеивал своих врагов – царя, бояр, купцов, попов, осуждал зло и стоял за правду, справедливость, добро.

Ершов учился в Петербургском университете, когда он впервые прочитал замечательные сказки Пушкина. Они тогда только что появились.

И он тут же задумал написать своего «Конька-горбунка» – весёлую сказку о смелом Иванушке – крестьянском сыне, о глупом царе и о волшебном коньке-горбунке. Многое взял Ершов для «Конька-горбунка» из старинных народных сказок.

Сказка была напечатана в 1834 году. А. С. Пушкин прочитал и с большой похвалой отозвался о «Коньке-горбунке».

Окончив университет, Ершов вернулся из Петербурга в Сибирь, на свою родину, и там прожил всю жизнь. Много лет он был учителем гимназии города

Тобольска. Ершов горячо любил свой суровый край, изучал его и хорошо знал.

Кроме «Конька-горбунка», он написал ещё несколько произведений, но они сейчас уже забыты. А «Конек-горбунок», появившись больше ста лет назад, по-прежнему остается одной из любимых сказок нашего народа.

В. Гакина

Начинает сказка сказываться

За горами, за лесами,За широкими морями,Против неба – на землеЖил старик в одном селе.У старинушки три сына:Старший умный был детина,Средний сын и так и сяк,Младший вовсе был дурак.Братья сеяли пшеницуДа возили в град-столицу:Знать, столица та былаНедалече от села.Там пшеницу продавали,Деньги счётом принималиИ с набитою сумойВозвращалися домой.

В долгом времени аль вскореПриключилося им горе:Кто-то в поле стал ходитьИ пшеницу шевелить.Мужички такой печалиОтродяся не видали;Стали думать да гадать —Как бы вора соглядать;[1]Наконец себе смекнули,Чтоб стоять на карауле,Хлеб ночами поберечь,Злого вора подстеречь.

Вот, как стало лишь смеркаться,Начал старший брат сбираться,Вынул вилы и топорИ отправился в дозор.Ночь ненастная настала;На него боязнь напала,И со страхов наш мужикЗакопался под сенник.Ночь проходит, день приходит;С сенника дозорный сходитИ, облив себя водой,Стал стучаться под избой:«Эй вы, сонные тетери!Отпирайте брату двери,Под дождём я весь промокС головы до самых ног».Братья двери отворили,Караульщика впустили,Стали спрашивать его:Не видал ли он чего?Караульщик помолилсяВправо, влево поклонилсяИ, прокашлявшись, сказал:«Всю я ноченьку не спал;На моё ж притом несчастье,Было страшное ненастье:Дождь вот так ливмя и лил,Рубашонку всю смочил.Уж куда как было скучно!..Впрочем, всё благополучно».Похвалил его отец:«Ты, Данило, молодец!Ты вот, так сказать, примерно,Сослужил мне службу верно,То есть, будучи при всём,Не ударил в грязь лицом».

Стало сызнова смеркаться,Средний брат пошёл сбираться;Взял и вилы и топорИ отправился в дозор.Ночь холодная настала,Дрожь на малого напала,Зубы начали плясать;Он ударился бежать —И всю ночь ходил дозоромУ соседки под забором.Жутко было молодцу!Но вот утро. Он к крыльцу:«Эй вы, сони! Что вы спите!Брату двери отоприте;Ночью страшный был мороз —До животиков промёрз».

Братья двери отворили,Караульщика впустили,Стали спрашивать его:Не видал ли он чего?Караульщик помолился,Вправо, влево поклонилсяИ сквозь зубы отвечал:«Всю я ноченьку не спал,Да к моей судьбе несчастнойНочью холод был ужасный,До сердцов меня пробрал;Всю я ночку проскакал;Слишком было несподручно…Впрочем, всё благополучно».И ему сказал отец:«Ты, Гаврило, молодец!»

Стало в третий раз смеркаться,Надо младшему сбираться;Он и усом не ведёт,На печи в углу поётИзо всей дурацкой мочи:«Распрекрасные вы очи!»Братья ну ему пенять[2],Стали в поле погонять,Но, сколь долго ни кричали,Только голос потеряли;Он ни с места. НаконецПодошёл к нему отец,Говорит ему: «Послушай,Побега?й в дозор, Ванюша;Я куплю тебе лубков[3],Дам гороху и бобов».Тут Иван с печи слезает,Малахай[4] свой надевает,Хлеб за пазуху кладёт,Караул держать идёт.вернуться

Лубки – здесь: ярко раскрашенные картинки.

вернуться

Малахай – здесь: длинная, широкая одежда без пояса.

www.rulit.me

Стихи и Проза - Сказка в стихах Конёк-Горбунок. часть третья

Автор: Пётр Ершов

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

 

Та-ра-рали, та-ра-ра!

Вышли кони со двора;

Вот крестьяне их поймали

Да покрепче привязали.

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу;

Как во трубушку играет,

Православных потешает:

«Эй, послушай, люд честной!

Жили-были муж с женой;

Муж-то примется за шутки,

А жена за прибаутки,

И пойдёт у них тут пир,

Что на весь крещёный мир!»

Это присказка ведётся,

Сказка послее начнётся.

Как у наших у ворот

Муха песенку поёт:

«Что дадите мне за вестку?

Бьёт свекровь свою невестку:

Посадила на шесток,

Привязала за шнурок,

Ручки к ножкам притянула,

Ножку правую разула:

«Не ходи ты по зарям!

Не кажися молодцам!»

Это присказка велася,

Вот и сказка началася.

Ну-с, так едет наш Иван

За кольцом на окиян.

Горбунок летит, как ветер,

И в почин на первый вечер

Вёрст сто тысяч отмахал

И нигде не отдыхал.

 

Подъезжая к окияну,

Говорит конёк Ивану:

«Ну, Иванушка, смотри,

Вот минутки через три

Мы приедем на поляну -

Прямо к морю-окияну;

Поперёк его лежит

Чудо-юдо рыба-кит;

Десять лет уж он страдает,

А доселева не знает,

Чем прощенье получить;

Он учнёт тебя просить,

Чтоб ты в солнцевом селенье

Попросил ему прощенье;

Ты исполнить обещай,

Да, смотри ж, не забывай!»

Вот въезжают на поляну

Прямо к морю-окияну;

Поперёк его лежит

Чудо-юдо рыба-кит.

Все бока его изрыты,

Частоколы в рёбра вбиты,

На хвосте сыр-бор шумит,

На спине село стоит;

Мужички на губе пашут,

Между глаз мальчишки пляшут,

А в дубраве, меж усов,

Ищут девушки грибов.

 

Вот конёк бежит по киту,

По костям стучит копытом.

Чудо-юдо рыба-кит

Так проезжим говорит,

Рот широкий отворяя,

Тяжко, горько воздыхая:

«Путь-дорога, господа!

Вы откуда, и куда?» -

«Мы послы от Царь-девицы,

Едем оба из столицы, -

Говорит киту конёк, -

К солнцу прямо на восток,

Во хоромы золотые». -

«Так нельзя ль, отцы родные,

Вам у солнышка спросить:

Долго ль мне в опале быть,

И за кои прегрешенья

Я терплю беды-мученья?» -

«Ладно, ладно, рыба-кит!» -

Наш Иван ему кричит.

«Будь отец мне милосердный!

Вишь, как мучуся я, бедный!

Десять лет уж тут лежу...

Я и сам те услужу!..» -

Кит Ивана умоляет,

Сам же горько воздыхает.

«Ладно-ладно, рыба-кит!» -

Наш Иван ему кричит.

Тут конёк под ним забился,

Прыг на берег - и пустился,

Только видно, как песок

Вьётся вихорем у ног.

 

Едут близко ли, далёко,

Едут низко ли, высоко

И увидели ль кого -

Я не знаю ничего.

Скоро сказка говорится,

Дело мешкотно творится.

Только, братцы, я узнал,

Что конёк туда вбежал,

Где (я слышал стороною)

Небо сходится с землёю,

Где крестьянки лён прядут,

Прялки на небо кладут.

Тут Иван с землёй простился

И на небе очутился

И поехал, будто князь,

Шапка набок, подбодрясь.

 

«Эко диво! эко диво!

Наше царство хоть красиво, -

Говорит коньку Иван.

Средь лазоревых полян, -

А как с небом-то сравнится,

Так под стельку не годится.

Что земля-то!.. ведь она

И черна-то и грязна;

Здесь земля-то голубая,

А уж светлая какая!..

Посмотри-ка, горбунок,

Видишь, вон где, на восток,

Словно светится зарница...

Чай, небесная светлица...

Что-то больно высока!» -

Так спросил Иван конька.

«Это терем Царь-девицы,

Нашей будущей царицы, -

Горбунок ему кричит, -

По ночам здесь солнце спит,

А полуденной порою

Месяц входит для покою».

Подъезжают; у ворот

Из столбов хрустальный свод;

Все столбы те завитые

Хитро в змейки золотые;

На верхушках три звезды,

Вокруг терема сады;

На серебряных там ветках

В раззолоченных во клетках

Птицы райские живут,

Песни царские поют.

А ведь терем с теремами

Будто город с деревнями;

А на тереме из звезд -

Православный русский крест.

 

Вот конёк во двор въезжает;

Наш Иван с него слезает,

В терем к Месяцу идёт

И такую речь ведёт:

«Здравствуй, Месяц Месяцович!

Я - Иванушка Петрович,

Из далеких я сторон

И привёз тебе поклон». -

«Сядь, Иванушка Петрович, -

Молвил Месяц Месяцович, -

И поведай мне вину

В нашу светлую страну

Твоего с земли прихода;

Из какого ты народа,

Как попал ты в этот край, -

Всё скажи мне, не утай», -

«Я с земли пришёл Землянской,

Из страны ведь христианской, -

Говорит, садясь, Иван, -

Переехал окиян

С порученьем от царицы -

В светлый терем поклониться

И сказать вот так, постой:

«Ты скажи моей родной:

Дочь её узнать желает,

Для чего она скрывает

По три ночи, по три дня

Лик какой-то от меня;

И зачем мой братец красный

Завернулся в мрак ненастный

И в туманной вышине

Не пошлет луча ко мне?»

Так, кажися? - Мастерица

Говорить красно царица;

Не припомнишь всё сполна,

Что сказала мне она». -

«А какая то царица?» -

«Это, знаешь, Царь-девица». -

«Царь-девица?.. Так она,

Что ль, тобой увезена?» -

Вскрикнул Месяц Месяцович.

А Иванушка Петрович

Говорит: «Известно, мной!

Вишь, я царский стремянной;

Ну, так царь меня отправил,

Чтобы я её доставил

В три недели во дворец;

А не то меня, отец,

Посадить грозился на кол».

Месяц с радости заплакал,

Ну Ивана обнимать,

Целовать и миловать.

«Ах, Иванушка Петрович! -

Молвил Месяц Месяцович. -

Ты принёс такую весть,

Что не знаю, чем и счесть!

А уж мы как горевали,

Что царевну потеряли!..

Оттого-то, видишь, я

По три ночи, по три дня

В тёмном облаке ходила,

Всё грустила да грустила,

Трое суток не спала.

Крошки хлеба не брала,

Оттого-то сын мой красный

Завернулся в мрак ненастный,

Луч свой жаркий погасил,

Миру божью не светил:

Всё грустил, вишь, по сестрице,

Той ли красной Царь-девице.

Что, здорова ли она?

Не грустна ли, не больна?» -

«Всем бы, кажется, красотка,

Да у ней, кажись, сухотка:

Ну, как спичка, слышь, тонка,

Чай, в обхват-то три вершка;

Вот как замуж-то поспеет,

Так небось и потолстеет:

Царь, слышь, женится на ней».

Месяц вскрикнул: «Ах, злодей!

Вздумал в семьдесят жениться

На молоденькой девице!

Да стою я крепко в том -

Просидит он женихом!

Вишь, что старый хрен затеял:

Хочет жать там, где не сеял!

Полно, лаком больно стал!»

Тут Иван опять сказал:

«Есть ещё к тебе прошенье,

То о китовом прощенье...

Есть, вишь, море; чудо-кит

Поперёк его лежит:

Все бока его изрыты,

Частоколы в рёбра вбиты...

Он, бедняк, меня прошал,

Чтобы я тебя спрошал:

Скоро ль кончится мученье?

Чем сыскать ему прощенье?

И на что он тут лежит?»

Месяц ясный говорит:

«Он за то несёт мученье,

Что без божия веленья

Проглотил среди морей

Три десятка кораблей.

Если даст он им свободу,

Снимет бог с него невзгоду,

Вмиг все раны заживит,

Долгим веком наградит».

 

Тут Иванушка поднялся,

С светлым месяцем прощался,

Крепко шею обнимал,

Трижды в щёки целовал.

«Ну, Иванушка Петрович! -

Молвил Месяц Месяцович. -

Благодарствую тебя

За сынка и за себя.

Отнеси благословенье

Нашей дочке в утешенье

И скажи моей родной:

«Мать твоя всегда с тобой;

Полно плакать и крушиться:

Скоро грусть твоя решится, -

И не старый, с бородой,

А красавец молодой

Поведёт тебя к налою».

Ну, прощай же! Бог с тобою!»

Поклонившись, как умел,

На конька Иван тут сел,

Свистнул, будто витязь знатный,

И пустился в путь обратный.

На другой день наш Иван

Вновь пришёл на окиян.

Вот конёк бежит по киту,

По костям стучит копытом.

Чудо-юдо рыба-кит

Так, вздохнувши, говорит:

«Что, отцы, моё прошенье?

Получу ль когда прощенье?» -

«Погоди ты, рыба-кит!» -

Тут конёк ему кричит.

Вот в село он прибегает,

Мужиков к себе сзывает,

Чёрной гривкою трясёт

И такую речь ведёт:

«Эй, послушайте, миряне,

Православны христиане!

Коль не хочет кто из вас

К водяному сесть в приказ,

Убирайся вмиг отсюда.

Здесь тотчас случится чудо:

Море сильно закипит,

Повернётся рыба-кит...»

Тут крестьяне и миряне,

Православны христиане,

Закричали: «Быть бедам!»

И пустились по домам.

Все телеги собирали;

В них, не мешкая, поклали

Всё, что было живота,

И оставили кита.

Утро с полднем повстречалось,

А в селе уж не осталось

Ни одной души живой,

Словно шёл Мамай войной!

 

Тут конёк на хвост вбегает,

К перьям близко прилегает

И что мочи есть кричит:

«Чудо-юдо рыба-кит!

Оттого твои мученья,

Что без божия веленья

Проглотил ты средь морей

Три десятка кораблей.

Если дашь ты им свободу,

Снимет бог с тебя невзгоду,

Вмиг все раны заживит,

Долгим веком наградит».

И, окончив речь такую,

Закусил узду стальную,

Понатужился - и вмиг

На далёкий берег прыг.

 

Чудо-кит зашевелился,

Словно холм поворотился,

Начал море волновать

И из челюстей бросать

Корабли за кораблями

С парусами и гребцами.

Тут поднялся шум такой,

Что проснулся царь морской:

В пушки медные палили,

В трубы кованы трубили;

Белый парус поднялся,

Флаг на мачте развился;

Поп с причётом всем служебным

Пел на палубе молебны;

А гребцов весёлый ряд

Грянул песню наподхват:

«Как по моречку, по морю,

По широкому раздолью,

Что по самый край земли,

Выбегают корабли...»

Волны моря заклубились,

Корабли из глаз сокрылись.

Чудо-юдо рыба-кит

Громким голосом кричит,

Рот широкий отворяя,

Плёсом волны разбивая:

«Чем вам, други, услужить?

Чем за службу наградить?

Надо ль раковин цветистых?

Надо ль рыбок золотистых?

Надо ль крупных жемчугов?

Всё достать для вас готов!» -

«Нет, кит-рыба, нам в награду

Ничего того не надо, -

Говорит ему Иван, -

Лучше перстень нам достань -

Перстень, знаешь, Царь-девицы,

Нашей будущей царицы». -

«Ладно, ладно! Для дружка

И сережку из ушка!

Отыщу я до зарницы

Перстень красной Царь-девицы»,-

Кит Ивану отвечал

И, как ключ, на дно упал.

Вот он плёсом ударяет,

Громким голосом сзывает

Осетриный весь народ

И такую речь ведёт:

«Вы достаньте до зарницы

Перстень красной Царь-девицы,

Скрытый в ящичке на дне.

Кто его доставит мне,

Награжу того я чином:

Будет думным дворянином.

Если ж умный мой приказ

Не исполните... я вас!»

Осетры тут поклонились

И в порядке удалились.

Через несколько часов

Двое белых осетров

К киту медленно подплыли

И смиренно говорили:

«Царь великий! не гневись!

Мы всё море уж, кажись,

Исходили и изрыли,

Но и знаку не открыли.

Только ёрш один из нас

Совершил бы твой приказ:

Он по всем морям гуляет,

Так уж, верно, перстень знает;

Но его, как бы назло,

Уж куда-то унесло». -

«Отыскать его в минуту

И послать в мою каюту!» -

Кит сердито закричал

И усами закачал.

Осетры тут поклонились,

В земский суд бежать пустились

И велели в тот же час

От кита писать указ,

Чтоб гонцов скорей послали

И ерша того поймали.

Лещ, услыша сей приказ,

Именной писал указ;

Сом (советником он звался)

Под указом подписался;

Чёрный рак указ сложил

И печати приложил.

Двух дельфинов тут призвали

И, отдав указ, сказали,

Чтоб, от имени царя,

Обежали все моря

И того ерша-гуляку,

Крикуна и забияку,

Где бы ни было нашли,

К государю привели.

 

Тут дельфины поклонились

И ерша искать пустились.

Ищут час они в морях,

Ищут час они в реках,

Все озёра исходили,

Все проливы переплыли,

Не могли ерша сыскать

И вернулися назад,

Чуть не плача от печали...

Вдруг дельфины услыхали

Где-то в маленьком пруде

Крик неслыханный в воде.

В пруд дельфины завернули

И на дно его нырнули, -

Глядь: в пруде, под камышом,

Ёрш дерётся с карасём.

«Смирно! черти б вас побрали!

Вишь, содом какой подняли,

Словно важные бойцы!» -

Закричали им гонцы.

«Ну, а вам какое дело? -

Ёрш кричит дельфинам смело. -

Я шутить ведь не люблю,

Разом всех переколю!» -

«Ох ты, вечная гуляка

И крикун и забияка!

Всё бы, дрянь, тебе гулять,

Всё бы драться да кричать.

Дома - нет ведь, не сидится!..

Ну да что с тобой рядиться, -

Вот тебе царёв указ,

Чтоб ты плыл к нему тотчас».

Тут проказника дельфины

Подхватили за щетины

И отправились назад.

Ёрш ну рваться и кричать:

«Будьте милостивые, братцы!

Дайте чуточку подраться.

Распроклятый тот карась

Поносил меня вчерась

При честном при всём собранье

Неподобной разной бранью...»

Долго ёрш ещё кричал,

Наконец и замолчал;

А проказника дельфины

Всё тащили за щетины,

Ничего не говоря,

И явились пред царя.

«Что ты долго не являлся?

Где ты, вражий сын, шатался?»

Кит со гневом закричал.

На колени ёрш упал,

И, признавшись в преступленье,

Он молился о прощенье.

«Ну, уж бог тебя простит! -

Кит державный говорит. -

Но за то твоё прощенье

Ты исполни повеленье». -

«Рад стараться, чудо-кит!» -

На коленях ёрш пищит.

«Ты по всем морям гуляешь,

Так уж, верно, перстень знаешь

Царь-девицы?» - «Как не знать!

Можем разом отыскать». -

«Так ступай же поскорее

Да сыщи его живее!»

Тут, отдав царю поклон,

Ёрш пошёл, согнувшись, вон.

С царской дворней побранился,

За плотвой поволочился

И салакушкам шести

Нос разбил он на пути.

Совершив такое дело,

В омут кинулся он смело

И в подводной глубине

Вырыл ящичек на дне -

Пуд по крайней мере во сто.

«О, здесь дело-то не просто!»

И давай из всех морей

Ёрш скликать к себе сельдей.

Сельди духом собралися,

Сундучок тащить взялися,

Только слышно и всего -

«У-у-у!» да «о-о-о!»

Но сколь сильно ни кричали,

Животы лишь надорвали,

А проклятый сундучок

Не дался и на вершок.

«Настоящие селёдки!

Вам кнута бы вместо водки!» -

Крикнул ёрш со всех сердцов

И нырнул по осетров.

Осетры тут приплывают

И без крика подымают

Крепко ввязнувший в песок

С перстнем красный сундучок.

«Ну, ребятушки, смотрите,

Вы к царю теперь плывите,

Я ж пойду теперь ко дну

Да немножко отдохну:

Что-то сон одолевает,

Так глаза вот и смыкает...»

Осетры к царю плывут,

Ёрш-гуляка прямо в пруд

(Из которого дельфины

Утащили за щетины),

Чай, додраться с карасём, -

Я не ведаю о том.

Но теперь мы с ним простимся

И к Ивану возвратимся.

Тихо море-окиян.

На песке сидит Иван,

Ждёт кита из синя моря

И мурлыкает от горя;

Повалившись на песок,

Дремлет верный горбунок.

Время к вечеру клонилось;

Вот уж солнышко спустилось;

Тихим пламенем горя,

Развернулася заря.

А кита не тут-то было.

«Чтоб те, вора, задавило!

Вишь, какой морской шайтан! -

Говорит себе Иван. -

Обещался до зарницы

Вынесть перстень Царь-девицы,

А доселе не сыскал,

Окаянный зубоскал!

А уж солнышко-то село,

И...» Тут море закипело:

Появился чудо-кит

И к Ивану говорит:

«За твоё благодеянье

Я исполнил обещанье».

С этим словом сундучок

Брякнул плотно на песок,

Только берег закачался.

«Ну, теперь я расквитался.

Если ж вновь принужусь я,

Позови опять меня;

Твоего благодеянья

Не забыть мне... До свиданья!»

Тут кит-чудо замолчал

И, всплеснув, на дно упал.

 

Горбунок-конёк проснулся,

Встал на лапки, отряхнулся,

На Иванушку взглянул

И четырежды прыгнул.

«Ай да Кит Китович! Славно!

Долг свой выплатил исправно!

Ну, спасибо, рыба-кит! -

Горбунок конёк кричит. -

Что ж, хозяин, одевайся,

В путь-дорожку отправляйся;

Три денька ведь уж прошло:

Завтра срочное число.

Чай, старик уж умирает».

Тут Ванюша отвечает:

«Рад бы радостью поднять,

Да ведь силы не занять!

Сундучишко больно плотен,

Чай, чертей в него пять сотен

Кит проклятый насажал.

Я уж трижды подымал;

Тяжесть страшная такая!»

Тут конёк, не отвечая,

Поднял ящичек ногой,

Будто камушек какой,

И взмахнул к себе на шею.

«Ну, Иван, садись скорее!

Помни, завтра минет срок,

А обратный путь далёк».

 

Стал четвёртый день зориться.

Наш Иван уже в столице.

Царь с крыльца к нему бежит.

«Что кольцо моё?» - кричит.

Тут Иван с конька слезает

И преважно отвечает:

«Вот тебе и сундучок!

Да вели-ка скликать полк:

Сундучишко мал хоть на вид,

Да и дьявола задавит».

Царь тотчас стрельцов позвал

И немедля приказал

Сундучок отнесть в светлицу,

Сам пошёл по Царь-девицу.

«Перстень твой, душа, найдён, -

Сладкогласно молвил он, -

И теперь, примолвить снова,

Нет препятства никакого

Завтра утром, светик мой,

Обвенчаться мне с тобой.

Но не хочешь ли, дружочек,

Свой увидеть перстенёчек?

Он в дворце моём лежит».

Царь-девица говорит:

«Знаю, знаю! Но, признаться,

Нам нельзя ещё венчаться». -

«Отчего же, светик мой?

Я люблю тебя душой;

Мне, прости ты мою смелость,

Страх жениться захотелось.

Если ж ты... то я умру

Завтра ж с горя поутру.

Сжалься, матушка царица!»

Говорит ему девица:

«Но взгляни-ка, ты ведь сед;

Мне пятнадцать только лет:

Как же можно нам венчаться?

Все цари начнут смеяться,

Дед-то, скажут, внуку взял!»

Царь со гневом закричал:

«Пусть-ка только засмеются -

У меня как раз свернутся:

Все их царства полоню!

Весь их род искореню!»

«Пусть не станут и смеяться,

Всё не можно нам венчаться, -

Не растут зимой цветы:

Я красавица, а ты?..

Чем ты можешь похвалиться?» -

Говорит ему девица.

«Я хоть стар, да я удал! -

Царь царице отвечал. -

Как немножко приберуся,

Хоть кому так покажуся

Разудалым молодцом.

Ну, да что нам нужды в том?

Лишь бы только нам жениться».

Говорит ему девица:

«А такая в том нужда,

Что не выйду никогда

За дурного, за седого,

За беззубого такого!»

Царь в затылке почесал

И, нахмуряся, сказал:

«Что ж мне делать-то, царица?

Страх как хочется жениться;

Ты же, ровно на беду:

Не пойду да не пойду!» -

«Не пойду я за седова, -

Царь-девица молвит снова. -

Стань, как прежде, молодец,

Я тотчас же под венец». -

«Вспомни, матушка царица,

Ведь нельзя переродиться;

Чудо бог один творит».

Царь-девица говорит:

«Коль себя не пожалеешь,

Ты опять помолодеешь.

Слушай: завтра на заре

На широком на дворе

Должен челядь ты заставить

Три котла больших поставить

И костры под них сложить.

Первый надобно налить

До краёв водой студёной,

А второй - водой варёной,

А последний - молоком,

Вскипятя его ключом.

Вот, коль хочешь ты жениться

И красавцем учиниться, -

Ты без платья, налегке,

Искупайся в молоке;

Тут побудь в воде варёной,

А потом ещё в студёной,

И скажу тебе, отец,

Будешь знатный молодец!»

Царь не вымолвил ни слова,

Кликнул тотчас стремяннова.

«Что, опять на окиян? -

Говорит царю Иван. -

Нет уж, дудки, ваша милость!

Уж и то во мне всё сбилось.

Не поеду ни за что!» -

«Нет, Иванушка, не то.

Завтра я хочу заставить

На дворе котлы поставить

И костры под них сложить.

Первый думаю налить

До краёв водой студёной,

А второй - водой варёной,

А последний - молоком,

Вскипятя его ключом.

Ты же должен постараться

Пробы ради искупаться

В этих трёх больших котлах,

В молоке и в двух водах». -

«Вишь, откуда подъезжает! -

Речь Иван тут начинает.

Шпарят только поросят,

Да индюшек, да цыплят;

Я ведь, глянь, не поросёнок,

Не индюшка, не цыплёнок.

Вот в холодной, так оно

Искупаться бы можно,

А подваривать как станешь,

Так меня и не заманишь.

Полно, царь, хитрить, мудрить

Да Ивана проводить!»

Царь, затрясши бородою:

«Что? рядиться мне с тобою! -

Закричал он. - Но смотри!

Если ты в рассвет зари

Не исполнишь повеленье, -

Я отдам тебя в мученье,

Прикажу тебя пытать,

По кусочкам разрывать.

Вон отсюда, болесть злая!»

Тут Иванушка, рыдая,

Поплелся на сеновал,

Где конёк его лежал.

 

«Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? -

Говорит ему конёк. -

Чай, наш старый женишок

Снова выкинул затею?»

Пал Иван к коньку на шею,

Обнимал и целовал.

«Ох, беда, конек! - сказал. -

Царь вконец меня сбывает;

Сам подумай, заставляет

Искупаться мне в котлах,

В молоке и в двух водах:

Как в одной воде студёной,

А в другой воде варёной,

Молоко, слышь, кипяток».

Говорит ему конек:

«Вот уж служба так уж служба!

Тут нужна моя вся дружба.

Как же к слову не сказать:

Лучше б нам пера не брать;

От него-то, от злодея,

Столько бед тебе на шею...

Ну, не плачь же, бог с тобой!

Сладим как-нибудь с бедой.

И скорее сам я сгину,

Чем тебя, Иван, покину.

Слушай: завтра на заре,

В те поры, как на дворе

Ты разденешься, как должно,

Ты скажи царю: «Не можно ль,

Ваша милость, приказать

Горбунка ко мне послать,

Чтоб впоследни с ним проститься».

Царь на это согласится.

Вот как я хвостом махну,

В те котлы мордой макну,

На тебя два раза прысну,

Громким посвистом присвистну,

Ты, смотри же, не зевай:

В молоко сперва ныряй,

Тут в котёл с водой варёной,

А оттудова в студёной.

А теперича молись

Да спокойно спать ложись».

 

На другой день, утром рано,

Разбудил конёк Ивана:

«Эй, хозяин, полно спать!

Время службу исполнять».

Тут Ванюша почесался,

Потянулся и поднялся,

Помолился на забор

И пошёл к царю во двор.

Там котлы уже кипели;

Подле них рядком сидели

Кучера и повара

И служители двора;

Дров усердно прибавляли,

Об Иване толковали

Втихомолку меж собой

И смеялися порой.

Вот и двери растворились;

Царь с царицей появились

И готовились с крыльца

Посмотреть на удальца.

«Ну, Ванюша, раздевайся

И в котлах, брат, покупайся!» -

Царь Ивану закричал.

Тут Иван одежду снял,

Ничего не отвечая.

А царица молодая,

Чтоб не видеть наготу,

Завернулася в фату.

Вот Иван к котлам поднялся,

Глянул в них - и зачесался.

«Что же ты, Ванюша, стал? -

Царь опять ему вскричал. -

Исполняй-ка, брат, что должно!»

Говорит Иван: «Не можно ль,

Ваша милость, приказать

Горбунка ко мне послать.

Я впоследни б с ним простился».

Царь, подумав, согласился

И изволил приказать

Горбунка к нему послать.

Тут слуга конька приводит

И к сторонке сам отходит.

Вот конёк хвостом махнул,

В те котлы мордой макнул,

На Ивана дважды прыснул,

Громким посвистом присвистнул.

На конька Иван взглянул

И в котёл тотчас нырнул,

Тут в другой, там в третий тоже,

И такой он стал пригожий,

Что ни в сказке не сказать,

Ни пером не написать!

Вот он в платье нарядился,

Царь-девице поклонился,

Осмотрелся, подбодрясь,

С важным видом, будто князь.

«Эко диво! - все кричали. -

Мы и слыхом не слыхали,

Чтобы льзя похорошеть!»

Царь велел себя раздеть,

Два раза перекрестился,

Бух в котёл - и там сварился!

Царь-девица тут встаёт,

Знак к молчанью подаёт,

Покрывало поднимает

И к прислужникам вещает:

«Царь велел вам долго жить!

Я хочу царицей быть.

Люба ль я вам? Отвечайте!

Если люба, то признайте

Володетелем всего

И супруга моего!»

Тут царица замолчала,

На Ивана показала.

«Люба, люба! - все кричат. -

За тебя хоть в самый ад!

Твоего ради талана

Признаём царя Ивана!»

Царь царицу тут берёт,

В церковь божию ведёт,

И с невестой молодою

Он обходит вкруг налою.

 

Пушки с крепости палят;

В трубы кованы трубят;

Все подвалы отворяют,

Бочки с фряжским выставляют,

И, напившися, народ

Что есть мочушки дерёт:

«Здравствуй, царь наш со царицей!

С распрекрасной Царь-девицей!»

 

Во дворце же пир горой:

Вина льются там рекой;

За дубовыми столами

Пьют бояре со князьями.

Сердцу любо! Я там был,

Мёд, вино и пиво пил;

По усам хоть и бежало,

В рот ни капли не попало.

stixpro.ru

Книга "Конек-горбунок" из жанра Проза

Авторизация

Поиск по автору

ФИО или ник содержит:

Поиск по серии

Название серии содержит:

Поиск по жанру

  • Деловая литература
  • Детективы
  • Детские
  • Документальные
  • Дом и Семья
  • Драматургия
  • Другие
  • Журналы, газеты
  • Искусство, Культура, Дизайн
  • Компьютеры и Интернет
  • Любовные романы
  • Научные
  • Поэзия
  • Приключения
  • Проза
  • Афоризмы, цитаты
  • Военная проза
  • Готический роман
  • Зарубежная классическая проза
  • Историческая проза
  • Классическая проза
  • Классическая проза XVII-XVIII веков
  • Классическая проза ХIX века
  • Классическая проза ХX века
  • Комиксы
  • Контркультура
  • Магический реализм
  • Малые литературные формы прозы
  • Рассказ
  • Роман, повесть
  • Русская классическая проза
  • Советская классическая проза
  • Современная русская и зарубежная проза
  • Средневековая классическая проза
  • Фантасмагория, абсурдистская проза
  • Экспериментальная, неформатная проза
  • Эпистолярная проза
  • Эссе, очерк, этюд, набросок
  • Другая проза
  • Религия и духовность
  • Справочная литература
  • Старинная литература
  • Техника
  • Триллеры
  • Учебники и пособия
  • Фантастика
  • Фольклор
  • Юмор

Последние комментарии

онлайн

 
 

Конек-горбунок

Автор: Перельштейн Роман Жанр: Русская классическая проза Язык: русский Страниц: 4 Статус: Закончена Добавил: Admin 10 Июл 11 Проверил: Admin 10 Июл 11 Формат:  FB2 (12 Kb)  TXT (12 Kb)  EPUB (66 Kb)  MOBI (182 Kb)  JAR (30 Kb)  JAD (0 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Конек-горбунок

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Похожие книги

Комментарии к книге "Конек-горбунок"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me


Смотрите также