Конек-Горбунок (2 часть). Конек горбунок 2 часть


Конек-Горбунок (2 часть)

Ну, а если обожгуся? —

Говорит коньку Иван,

Расстилая свой кафтан. —

Рукавички взять придется,

Чай, плутовка больно жгется.

Тут конек из глаз исчез,

А Иван, кряхтя, подлез

Под дубовое корыто

И лежит там как убитый.

Вот полночною порой

Свет разлился над горой,

Будто полдни наступают:

Жары-птицы налетают;

Стали бегать и кричать

И пшено с вином клевать.

Наш Иван, от них закрытый,

Смотрит птиц из-под корыта

И толкует сам с собой,

Разводя вот так рукой:

Тьфу ты, дьявольская сила!

Эк их, дряни, привалило!

Чай, их тут с десятков с пять.

Кабы всех переимать —

То-то было бы поживы!

Неча молвить, страх красивы!

Ножки красные у всех;

А хвосты-то — сущий смех!

Чай, таких у куриц нету;

А уж сколько, парень, свету —

Словно батюшкина печь!

И, скончав такую речь

Сам с собою, под лазейкой

Наш Иван ужом да змейкой

Ко пшену с вином подполз —

Хвать одну из птиц за хвост.

Ой! Конечек-горбуночек!

Прибегай скорей, дружочек!

Я ведь птицу-то поймал! —

Так Иван-дурак кричал.

Горбунок тотчас явился.

Ай, хозяин, отличился! —

Говорит ему конек. —

Ну, скорей ее в мешок!

Да завязывай тужее;

А мешок привесь на шею,

Надо нам в обратный путь. —

Нет, дай птиц-то мне пугнуть! —

Говорит Иван. — Смотри-ка,

Вишь, надселися от крика!

И, схвативши свой мешок,

Хлещет вдоль и поперек.

Ярким пламенем сверкая,

Встрепенулася вся стая,

Кругом огненным свилась

И за тучи понеслась.

А Иван наш вслед за ними

Рукавицами своими

Так и машет и кричит,

Словно щелоком облит.

Птицы в тучах потерялись;

Наши путники собрались,

Уложили царский клад

И вернулися назад.

Вот приехали в столицу.

Что, достал ли ты Жар-птицу? —

Царь Ивану говорит,

Сам на спальника глядит.

А уж тот, нешто от скуки,

Искусал себе все руки.

Разумеется, достал, —

Наш Иван царю сказал.

Где ж она? — Постой немножко,

Прикажи сперва окошко

В почивальне затворить,

Знашь, чтоб темень сотворить.

Тут дворяна побежали

И окошко затворяли,

Вот Иван мешок на стол.

Ну-ка, бабушка, пошел!

Свет такой тут вдруг разлился,

Что весь люд рукой закрылся.

Царь кричит на весь базар:

Ахти, батюшки, пожар!

Эй, решеточных сзывайте!

Заливайте! заливайте! —

Это, слышь ты, не пожар,

Это свет от птицы-жар, —

Молвил ловчий, сам со смеху

Надрываяся. — Потеху

Я привез те, осударь!

Говорит Ивану царь:

Вот люблю дружка Ванюшу!

Взвеселил мою ты душу,

И на радости такой —

Будь же царский стремянной!

Это видя, хитрый спальник,

Прежний конюших начальник,

Говорит себе под нос:

Нет, постой, молокосос!

Не всегда тебе случится

Так канальски отличиться,

Я те снова подведу,

Мой дружочек, под беду!

Через три потом недели

Вечерком одним сидели

В царской кухне повара

И служители двора,

Попивали мед из жбана

Да читали Еруслана.

Эх! — один слуга сказал, —

Как севодни я достал

От соседа чудо-книжку!

В ней страниц не так чтоб слишком,

Да и сказок только пять,

А уж сказки — вам сказать,

Так не можно надивиться;

Надо ж этак умудриться!

Тут все в голос: Удружи!

Расскажи, брат, расскажи! —

Ну, какую ж вы хотите?

Пять ведь сказок; вот смотрите:

Перва сказка о бобре,

А вторая о царе,

Третья... дай бог память... точно!

О боярыне восточной;

Вот в четвертой: князь Бобыл;

В пятой... в пятой... эх, забыл!

В пятой сказке говорится...

Так в уме вот и вертится... —

Ну, да брось ее! — Постой!.. —

О красотке, что ль, какой? —

Точно! В пятой говорится

О прекрасной Царь-девице.

Ну, которую ж, друзья,

Расскажу сегодня я? —

Царь-девицу! — все кричали. —

О царях мы уж слыхали,

Нам красоток-то скорей!

Их и слушать веселей.

И слуга, усевшись важно,

Стал рассказывать протяжно:

У далеких немских стран

Есть, ребята, окиян

По тому ли окияну

Ездят только басурманы;

С православной же земли

Не бывали николи

Ни дворяне, ни миряне

На поганом окияне.

От гостей же слух идет,

Что девица там живет;

Но девица не простая,

Дочь, вишь, Месяцу родная,

Да и Солнышко ей брат.

Та девица, говорят,

Ездит в красном полушубке,

В золотой, ребята, шлюпке

И серебряным веслом

Самолично правит в нем;

Разны песни попевает

И на гусельцах играет...

Спальник тут с полатей скок —

И со всех обеих ног

Во дворец к царю пустился

И как раз к нему явился,

Стукнул крепко об пол лбом

И запел царю потом:

Я с повинной головою,

Царь, явился пред тобою,

Не вели меня казнить,

Прикажи мне говорить! —

Говори, да правду только

И не ври, смотри, нисколько! —

Царь с кровати закричал.

Хитрый спальник отвечал:

Мы сегодня в кухне были

За твое здоровье пили,

А один из дворских слуг

Нас забавил сказкой вслух;

В этой сказке говорится

О прекрасной Царь-девице.

Вот твой царский стремянной

Поклялся своей брадой,

Что он знает эту птицу —

Так он назвал Царь-девицу, —

И ее, изволишь знать,

Похваляется достать.

Спальник стукнул об пол снова.

Гей, позвать мне стремяннова! —

Царь посыльным закричал.

Спальник тут за печку стал;

А посыльные дворяна

Побежали по Ивана;

В крепком сне его нашли

И в рубашке привели.

Царь так начал речь: Послушай,

На тебя донос, Ванюша.

Говорят, что вот сейчас

Похвалялся ты для нас

Отыскать другую птицу,

Сиречь молвить, Царь-девицу... —

Что ты, что ты, бог с тобой! —

Начал царский стремянной. —

Чай, спросонков, я толкую,

Штуку выкинул такую.

Да хитри себе, как хошь,

А меня не проведешь.

Царь, затрясши бородою:

Что? Рядиться мне с тобою? —

Закричал он. — Но смотри,

Если ты недели в три

Не достанешь Царь-девицу

В нашу царскую светлицу,

То клянуся бородой,

Ты поплатишься со мной:

На правёж — в решетку — на кол!

Вон, холоп! Иван заплакал

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? —

Говорит ему конек. —

Аль, мой милый, занемог?

Аль попался к лиходею?

Пал Иван коньку на шею,

Обнимал и целовал.

Ох, беда, конек! — сказал. —

Царь велит в свою светлицу

Мне достать, слышь, Царь-девицу.

Что мне делать, горбунок?

Говорит ему конек:

Велика беда, не спорю;

Но могу помочь я горю.

Оттого беда твоя,

Что не слушался меня.

Но, сказать тебе по дружбе,

Это службишка, не служба;

Служба всё, брат, впереди!

Ты к царю теперь поди

И скажи: Ведь для поимки

Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья.

Вот Иван к царю идет

И такую речь ведет:

Для царевниной поимки

Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья.—

Вот давно бы так, чем нет, —

Царь с кровати дал ответ

И велел, чтобы дворяна

Всё сыскали для Ивана,

Молодцом его назвал

И счастливый путь! сказал.

На другой день, утром рано,

Разбудил конек Ивана:

Гей! Хозяин! полно спать!

Время дело исправлять!

Вот Иванушка поднялся,

В путь дорожку собирался,

Взял ширинки и шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья;

Все в мешок дорожный с клал

И веревкой завязал,

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся,

Вынул хлеба ломоток

И поехал на восток

По тоё ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу;

Напоследок, в день осьмой,

Приезжают в лес густой.

Тут сказал конек Ивану:

Вот дорога к окияну,

И на нем-то круглый год

Та красавица живет;

Два раза она лишь сходит

С окияна и приводит

Долгий день на землю к нам.

Вот увидишь завтра сам.

И, окончив речь к Ивану,

Выбегает к окияну,

На котором белый вал

Одинешенек гулял.

Тут Иван с конька слезает,

А конек ему вещает:

Ну, раскидывай шатер,

На ширинку ставь прибор

Из заморского варенья

И сластей для прохлажденья.

Сам ложися за шатром

Да смекай себе умом.

Видишь, шлюпка вон мелькает.

То царевна подплывает.

Пусть в шатер она войдет,

Пусть покушает, попьет;

Вот, как в гусли заиграет —

Знай, уж время наступает.

Ты тотчас в шатер вбегай,

Ту царевну сохватай,

И держи ее сильнее,

Да зови меня скорее.

Я на первый твой приказ

Прибегу к тебе как раз,

И поедем... Да смотри же,

Ты гляди за ней поближе,

Если ж ты ее проспишь,

Так беды не избежишь.

Тут конек из глаз сокрылся,

За шатер Иван забился

И давай дыру вертеть,

Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный полдень наступает;

Царь-девица подплывает,

Входит с гуслями в шатер

И садится за прибор.

Хм! Так вот та Царь-девица!

Как же в сказках говорится, —

Рассуждает стремянной, —

Что куда красна собой

Царь-девица, так что диво!

Эта вовсе не красива:

И бледна-то и тонка,

Чай, в обхват-то три вершка;

А ножонка-то ножонка!

Тьфу ты! Словно у цыпленка!

Пусть полюбится кому,

Я и даром не возьму.

Тут царевна заиграла

И столь сладко припевала,

Что Иван, не зная как,

Прикорнулся на кулак;

И под голос тихий, стройный

Засыпает преспокойно.

Запад тихо догорал.

Вдруг конек над ним заржал

И, толкнув его копытом,

Крикнул голосом сердитым:

Спи, любезный, до звезды!

Высыпай себе беды!

Не меня ведь вздернут на кол!

Тут Иванушка заплакал

И, рыдаючи, просил,

Чтоб конек его простил.

Отпусти вину Ивану,

Я вперед уж спать не стану.

kidskazka.ru

Конек-Горбунок (2 часть)

Ну, уж бог тебя простит! —

Горбунок ему кричит. —

Всё поправим, может статься,

Только, чур, не засыпаться;

Завтра, рано поутру,

К златошвейному шатру

Приплывет опять девица —

Меду сладкого напиться.

Если ж снова ты заснешь,

Головы уж не снесешь.

Тут конек опять сокрылся;

А Иван сбирать пустился

Острых камней и гвоздей

От разбитых кораблей

Для того, чтоб уколоться,

Если вновь ему вздремнется.

На другой день, поутру,

К злотошвейному шатру

Царь-девица подплывает,

Шлюпку на берег бросает,

Входит с гуслями в шатер

И садится за прибор...

Вот царевна заиграла

И столь сладко припевала,

Что Иванушке опять

Захотелося поспать.

Нет, постой же ты, дрянная! —

Говорит Иван, вставая. —

Ты вдругорядь не уйдешь

И меня не проведешь.

Тут в шатер Иван вбегает,

Косу длинную хватает...

Ой, беги, конек, беги!

Горбунок мой, помоги!

Вмиг конек к нему явился.

Ах, хозяин, отличился!

Ну, садись же поскорей!

Да держи ее плотней!

Вот столицы достигает.

Царь к царевне выбегает.

За белы руки берет,

Во дворец ее ведет

И садит за стол дубовый

И под занавес шелковый,

В глазки с нежностью глядит,

Сладки речи говорит:

Бесподобная девица!

Согласися быть царица!

Я тебя едва узрел —

Сильной страстью воскипел.

Соколины твои очи

Не дадут мне спать средь ночи

И во время бела дня,

Ох, измучают меня.

Молви ласковое слово!

Все для свадьбы уж готово;

Завтра ж утром, светик мой,

Обвенчаемся с тобой

И начнем жить припевая.

А царевна молодая,

Ничего не говоря,

Отвернулась от царя.

Царь нисколько не сердился,

Но сильней еще влюбился;

На колен пред нею стал,

Ручки нежно пожимал

И балясы начал снова:

Молви ласковое слово!

Чем тебя я огорчил?

Али тем, что полюбил?

О, судьба моя плачевна!

Говорит ему царевна:

Если хочешь взять меня,

То доставь ты мне в три дня

Перстень мой из окияна! —

Гей! Позвать ко мне Ивана! —

Царь поспешно закричал

И чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился,

Царь к нему оборотился

И сказал ему: Иван!

Поезжай на окиян;

В окияне том хранится

Перстень, слышь ты, Царь-девицы.

Коль достанешь мне его,

Задарю тебя всего. —

Я и с первой-то дороги

Волочу насилу ноги —

Ты опять на окиян! —

Говорит царю Иван.

Как же, плут, не торопиться:

Видишь, я хочу жениться! —

Царь со гневом закричал

И ногами застучал. —

У меня не отпирайся,

А скорее отправляйся!

Тут Иван хотел идти.

Эй, послушай! По пути, —

Говорит ему царица, —

Заезжай ты поклониться

В изумрудный терем мой

Да скажи моей родной:

Дочь ее узнать желает,

Для чего она скрывает

По три ночи, по три дня

Лик свой ясный от меня?

И зачем мой братец красный

Завернулся в мрак ненастный

И в туманной вышине

Не пошлет луча ко мне?

Не забудь же! — Помнить буду,

Если только не забуду;

Да ведь надо же узнать,

Кто те братец, кто те мать,

Чтоб в родне-то нам не сбиться.

Говорит ему царица:

Месяц — мать мне. Солнце — брат.

Да смотри, в три дня назад! —

Царь-жених к тому прибавил.

Тут Иван царя оставил

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? —

Говорит ему конек.

Помоги мне, горбунок!

Видишь, вздумал царь жениться,

Знашь, на тоненькой царице,

Так и шлет на окиян, —

Говорит коньку Иван, —

Дал мне сроку три дня только;

Тут попробовать изволь-ка

Перстень дьявольский достать!

Да велела заезжать

Эта тонкая царица

Где-то в терем поклониться

Солнцу, Месяцу, притом

И спрошать кое об чем...

Тут конек: Сказать по дружбе,

Это — службишка, не служба;

Служба все, брат, впереди!

Ты теперя спать поди;

А назавтра, утром рано,

Мы поедем к окияну.

На другой день наш Иван

Взяв три луковки в карман,

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся

И поехал в дальний путь...

Дайте, братцы, отдохнуть!

.

kidskazka.ru

Петр Павлович Ершов. Конек-Горбунок. Часть 2-я

Петр Павлович Ершов(1815 – 1869)

Конек-Горбунок

Иллюстрации В.А.Милашевского*

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Зачинается рассказ От Ивановых проказ, И от сивка, и от бурка, И от вещего коурка. Козы на море ушли; Горы лесом поросли; Конь с златой узды срывался, Прямо к солнцу поднимался; Лес стоячий под ногой, Сбоку облак громовой; Ходит облак и сверкает, Гром по небу рассыпает. Это присказка: пожди, Сказка будет впереди. Как на море-окияне И на острове Буяне Новый гроб в лесу стоит, В гробе девица лежит; Соловей над гробом свищет; Черный зверь в дубраве рыщет, Это присказка, а вот – Сказка чередом пойдет.

Ну, так видите ль, миряне, Православны христиане, Наш удалый молодец Затесался во дворец; При конюшне царской служит И нисколько не потужит Он о братьях, об отце В государевом дворце. Да и что ему до братьев?У Ивана красных платьев, Красных шапок, сапогов Чуть не десять коробов; Ест он сладко, спит он столько, Что раздолье, да и только!

Вот неделей через пять Начал спальник[1] примечать... Надо молвить, этот спальник До Ивана был начальник Над конюшней надо всей, Из боярских слыл детей; Так не диво, что он злилсяНа Ивана и божился, Хоть пропасть, а пришлеца Потурить вон из дворца. Но, лукавство сокрывая, Он для всякого случая Притворился, плут, глухим, Близоруким и немым; Сам же думает: "Постой-ка, Я те двину, неумойка!"

Так неделей через пятьСпальник начал примечать, Что Иван коней не холит, И не чистит, и не школит; Но при всем том два коня Словно лишь из-под гребня: Чисто-начисто обмыты, Гривы в косы перевиты, Челки собраны в пучок, Шерсть – ну, лоснится, как шелк; В стойлах – свежая пшеница, Словно тут же и родится, И в чанах больших сыта Будто только налита. "Что за притча[2] тут такая? –Спальник думает вздыхая. – Уж не ходит ли, постой, К нам проказник-домовой? Дай-ка я подкараулю, А нешто, так я и пулю, Не смигнув, умею слить,[3] – Лишь бы дурня уходить. Донесу я в думе царской, Что конюший государской – Басурманин,[4] ворожей, Чернокнижник и злодей; Что он с бесом хлеб-соль водит,В церковь божию не ходит, Католицкий держит крест И постами мясо ест".

В тот же вечер этот спальник, Прежний конюших начальник,В стойлы спрятался тайком И обсыпался овсом.

Вот и полночь наступила.У него в груди заныло: Он ни жив ни мертв лежит,Сам молитвы все творит. Ждет суседки... Чу! в сам-деле,Двери глухо заскрыпели, Кони топнули, и вот Входит старый коновод. Дверь задвижкой запирает, Шапку бережно скидает, На окно ее кладет И из шапки той берет В три завернутый тряпицы Царский клад – перо Жар-птицы.

Свет такой тут заблистал, Что чуть спальник не вскричал, И от страху так забился, Что овес с него свалился. Но суседке[5] невдомек! Он кладет перо в сусек, Чистить коней начинает, Умывает, убирает, Гривы длинные плетет, Разны песенки поет. А меж тем, свернувшись клубом, Поколачивая зубом, Смотрит спальник, чуть живой, Что тут деет домовой. Что за бес! Нешто нарочно Прирядился плут полночный: Нет рогов, ни бороды, Ражий[6] парень, хоть куды! Волос гладкий, сбоку ленты, На рубашке прозументы,[7] Сапоги как ал сафьян, – Ну, точнехонько Иван. Что за диво? Смотрит снова Наш глазей[8] на домового... "Э! так вот что! – наконец Проворчал себе хитрец, – Ладно, завтра ж царь узнает, Что твой глупый ум скрывает. Подожди лишь только дня, Будешь помнить ты меня!" А Иван, совсем не зная, Что ему беда такая Угрожает, все плетет Гривы в косы да поет. А убрав их, в оба чана Нацедил сыты медвяной И насыпал дополна Белоярова пшена. Тут, зевнув, перо Жар-птицы Завернул опять в тряпицы, Шапку под ухо – и лег У коней близ задних ног.

Только начало зориться,[9]Спальник начал шевелиться, И, услыша, что Иван Так храпит, как Еруслан,[10] Он тихонько вниз слезает И к Ивану подползает,Пальцы в шапку запустил, Хвать перо – и след простыл.

Царь лишь только пробудился,Спальник наш к нему явился, Стукнул крепко об пол лбом И запел царю потом: "Я с повинной головою, Царь, явился пред тобою, Не вели меня казнить, Прикажи мне говорить". – "Говори, не прибавляя, – Царь сказал ему зевая. Если ж ты да будешь врать, То кнута не миновать". Спальник наш, собравшись с силой, Говорит царю: "Помилуй! Вот те истинный Христос, Справедлив мой, царь, донос. Наш Иван, то всякий знает,От тебя, отец скрывает,Но не злато, не сребро – Жароптицево перо..." – "Жароптицево?.. Проклятый!И он смел такой богатый...Погоди же ты, злодей! Не минуешь ты плетей!.." –"Да и то ль еще он знает! – Спальник тихо продолжает Изогнувшися. – Добро! Пусть имел бы он перо; Да и самую Жар-птицу Во твою, отец, светлицу, Коль приказ изволишь дать,Похваляется достать". И доносчик с этим словом, Скрючась обручем таловым, Ко кровати подошел, Подал клад – и снова в пол.

Царь смотрел и дивовался, Гладил бороду, смеялся И скусил пера конец. Тут, уклав его в ларец, Закричал (от нетерпенья), Подтвердив свое веленье Быстрым взмахом кулака: "Гей! позвать мне дурака!"

И посыльные дворяна Побежали по Ивана, Но, столкнувшись все в углу, Растянулись на полу. Царь тем много любовался И до колотья смеялся. А дворяна, усмотря, Что смешно то для царя, Меж собой перемигнулись И вдругоредь[11] растянулись. Царь тем так доволен был, Что их шапкой наградил. Тут посыльные дворяна Вновь пустились звать Ивана И на этот уже раз Обошлися без проказ.

Вот к конюшне прибегают, Двери настежь отворяют И ногами дурака Ну толкать во все бока. С полчаса над ним возились, Но его не добудились. Наконец уж рядовой Разбудил его метлой.

"Что за челядь тут такая? – Говорит Иван вставая. – Как хвачу я вас бичом, Так не станете потом Без пути будить Ивана". Говорят ему дворяна: "Царь изволил приказать Нам тебя к нему позвать". – "Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся И тотчас к нему явлюся", – Говорит послам Иван.

Тут надел он свой кафтан, Опояской подвязался, Приумылся, причесался,Кнут свой сбоку прицепил, Словно утица поплыл.

Вот Иван к царю явился,Поклонился, подбодрился, Крякнул дважды и спросил: "А пошто меня будил?" Царь, прищурясь глазом левым,Закричал к нему со гневом, Приподнявшися: "Молчать! Ты мне должен отвечать: В силу коего указаСкрыл от нашего ты глаза Наше царское добро – Жароптицево перо? Что я – царь али боярин? Отвечай сейчас, татарин!" Тут Иван, махнув рукой, Говорит царю: "Постой!Я те шапки ровно не дал, Как же ты о том проведал? Что ты – ажно[12] ты пророк? Ну, да что, сади в острог,[13] Прикажи сейчас хоть в палки – Нет пера, да и шабалки!.." – "Отвечай же! запорю!.." – "Я те толком говорю: Нет пера! Да, слышь, откуда Мне достать такое чудо?"

Царь с кровати тут вскочил И ларец с пером открыл."Что? Ты смел еще переться?[14] Да уж нет, не отвертеться! Это что? А?" Тут Иван Задрожал, как лист в буран, Шапку выронил с испуга. "Что, приятель, видно, туго? –Молвил царь. – Постой-ка, брат!.." – "Ох, помилуй, виноват! Отпусти вину Ивану, Я вперед уж врать не стану". И, закутавшись в полу, Растянулся на полу. "Ну, для первого случаю Я вину тебе прощаю, – Царь Ивану говорит. – Я, помилуй бог, сердит! И с сердцов иной порою Чуб сниму и с головою. Так вот, видишь, я каков! Но, сказать без дальних слов,Я узнал, что ты Жар-птицу В нашу царскую светлицу, Если б вздумал приказать, Похваляешься достать. Ну, смотри ж, не отпирайся И достать ее старайся".Тут Иван волчком вскочил."Я того не говорил! – Закричал он утираясь. – О пере не запираюсь,Но о птице, как ты хошь, Ты напраслину ведешь". Царь, затрясши бородою: "Что? Рядиться[15] мне с тобою! – Закричал он. – Но смотри, Если ты недели в три Не достанешь мне Жар-птицу В нашу царскую светлицу, То, клянуся бородой, Ты поплатишься со мной:На правеж – в решетку – на кол!Вон, холоп!" Иван заплакал И пошел на сеновал,Где конек его лежал.

Горбунок, его почуя,Дрягнул было плясовую;[16] Но, как слезы увидал,Сам чуть-чуть не зарыдал."Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? – Говорит ему конек, У его вертяся ног. – Не утайся предо мною, Все скажи, что за душою.Я помочь тебе готов. Аль, мой милый, нездоров? Аль попался к лиходею?" Пал Иван к коньку на шею, Обнимал и целовал.

"Ох, беда, конек! – сказал. – Царь велит достать Жар-птицу В государскую светлицу.Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек:"Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя, Что не слушался меня:Помнишь, ехав в град-столицу, Ты нашел перо Жар-птицы;Я сказал тебе тогда: Не бери, Иван, – беда! Много, много непокою Принесет оно с собою. Вот теперя ты узнал, Правду ль я тебе сказал. Но, сказать тебе по дружбе, Это – службишка, не служба; Служба все, брат, впереди. Ты к царю теперь поди И скажи ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта Белоярова пшена Да заморского вина.Да вели поторопиться: Завтра, только зазорится,Мы отправимся, в поход".

Вот Иван к царю идет, Говорит ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта Белоярова пшена Да заморского вина.Да вели поторопиться:Завтра, только зазорится, Мы отправимся в поход". Царь тотчас приказ дает, Чтоб посыльные дворяна Все сыскали для Ивана, Молодцом его назвал И "счастливый путь!" сказал.

На другой день, утром рано, Разбудил конек Ивана: "Гей! Хозяин! Полно спать! Время дело исправлять!" Вот Иванушка поднялся, В путь-дорожку собирался, Взял корыта, и пшено, И заморское вино; Потеплее приоделся, На коньке своем уселся, Вынул хлеба ломоток И поехал на восток – Доставать тое Жар-птицу.

Едут целую седмицу, Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Ты увидишь здесь поляну; На поляне той гора Вся из чистого сребра; Вот сюда то до зарницы Прилетают жары-птицы Из ручья воды испить; Тут и будем их ловить". И, окончив речь к Ивану, Выбегает на поляну. Что за поле! Зелень тут Словно камень-изумруд; Ветерок над нею веет, Так вот искорки и сеет; А по зелени цветы Несказанной красоты. А на той ли на поляне, Словно вал на океане, Возвышается гора Вся из чистого сребра. Солнце летними лучами Красит всю ее зарями, В сгибах золотом бежит, На верхах свечой горит.

Вот конек по косогору Поднялся на эту гору,Версту, другу пробежал,Устоялся и сказал:

"Скоро ночь, Иван, начнется, И тебе стеречь придется. Ну, в корыто лей вино И с вином мешай пшено. А чтоб быть тебе закрыту, Ты под то подлезь корыто, Втихомолку примечай, Да, смотри же, не зевай. До восхода, слышь, зарницы Прилетят сюда жар-птицы И начнут пшено клевать Да по-своему кричать.

Ты, которая поближе, И схвати ее, смотри же!А поймаешь птицу-жар, И кричи на весь базар; Я тотчас к тебе явлюся".– "Ну, а если обожгуся? – Говорит коньку Иван, Расстилая свой кафтан. – Рукавички взять придется:Чай, плутовка больно жгется". Тут конек из глаз исчез, А Иван, кряхтя, подлез Под дубовое корыто И лежит там как убитый.

Вот полночною порой Свет разлился над горой, – Будто полдни наступают: Жары-птицы налетают; Стали бегать и кричать И пшено с вином клевать. Наш Иван, от них закрытый, Смотрит птиц из-под корыта И толкует сам с собой, Разводя вот так рукой: "Тьфу ты, дьявольская сила! Эк их, дряней, привалило!

Чай, их тут десятков с пять. Кабы всех переимать,[17] – То-то было бы поживы! Неча молвить, страх красивы! Ножки красные у всех; А хвосты-то – сущий смех! Чай, таких у куриц нету. А уж сколько, парень, свету, Словно батюшкина печь!"

И, скончав такую речь,Сам с собою под лазейкой,Наш Иван ужом да змейкойКо пшену с вином подполз, –Хвать одну из птиц за хвост."Ой, Конечек-горбуночек!Прибегай скорей, дружочек!Я ведь птицу-то поймал", –Так Иван-дурак кричал.Горбунок тотчас явился."Ай, хозяин, отличился! –Говорит ему конек. –Ну, скорей ее в мешок!Да завязывай тужее;А мешок привесь на шею.Надо нам в обратный путь". –"Нет, дай птиц-то мне пугнуть!Говорит Иван. – Смотри-ка,Вишь, надселися от крика!"И, схвативши свой мешок,Хлещет вдоль и поперек.Ярким пламенем сверкая,Встрепенулася вся стая,Кругом огненным свиласьИ за тучи понеслась.А Иван наш вслед за нимиРукавицами своимиТак и машет и кричит,Словно щелоком облит.Птицы в тучах потерялись;Наши путники собрались,Уложили царский кладИ вернулися назад.

Вот приехали в столицу."Что, достал ли ты Жар-птицу?" –Царь Ивану говорит,Сам на спальника глядит.А уж тот, нешто от скуки,Искусал себе все руки."Разумеется, достал", –Наш Иван царю сказал."Где ж она?" – "Постой немножко,Прикажи сперва окошкоВ почивальне затворить,Знашь, чтоб темень сотворить".

Тут дворяна побежалиИ окошко затворяли.Вот Иван мешок на стол:"Ну-ка, бабушка, пошел!"Свет такой тут вдруг разлился,Что весь двор[18] рукой закрылся.Царь кричит на весь базар:"Ахти, батюшки, пожар!Эй, решеточных сзывайте!Заливайте! Заливайте!" –"Это, слышь ты, не пожар,Это свет от птицы-жар, –Молвил ловчий, сам со смехуНадрываяся. – ПотехуЯ привез те, осударь!"Говорит Ивану царь:

"Вот люблю дружка Ванюшу!Взвеселил мою ты душу,И на радости такой –Будь же царский стремянной!"[19]

Это видя, хитрый спальник,Прежний конюших начальник,Говорит себе под нос:"Нет, постой, молокосос!Не всегда тебе случитсяТак канальски отличиться.Я те снова подведу,Мой дружочек, под беду!"

Через три потом неделиВечерком одним сиделиВ царской кухне повараИ служители двора;Попивали мед из жбанаДа читали Еруслана."Эх! – один слуга сказал, –Как севодни я досталОт соседа чудо-книжку!В ней страниц не так чтоб слишком,Да и сказок только пять,А уж сказки – вам сказать,Так не можно надивиться;Надо ж этак умудриться!"

Тут все в голос: "Удружи! Расскажи, брат, расскажи!" – "Ну, какую ж вы хотите? Пять ведь сказок; вот смотрите: Перва сказка о бобре, А вторая о царе; Третья... дай бог память... точно! О боярыне восточной; Вот в четвертой: князь Бобыл; В пятой... в пятой... эх, забыл! В пятой сказке говорится... Так в уме вот и вертится..." – "Ну, да брось ее!" – "Постой!" – "О красотке, что ль, какой?" – "Точно! В пятой говорится О прекрасной Царь-девице. Ну, которую ж, друзья, Расскажу севодни я?" – "Царь-девицу! – все кричали. – О царях мы уж слыхали, Нам красоток-то скорей! Их и слушать веселей".

И слуга, усевшись важно,Стал рассказывать протяжно:"У далеких немских странЕсть, ребята, окиян.По тому ли окиянуЕздят только басурманы;С православной же землиНе бывали николиНи дворяне, ни мирянеНа поганом окияне.От гостей же слух идет,Что девица там живет;Но девица не простая,Дочь, вишь, месяцу родная,Да и солнышко ей брат.Та девица, говорят,Ездит в красном полушубке,В золотой, ребята, шлюпкеИ серебряным весломСамолично правит в нем;Разны песни попеваетИ на гусельцах играет..."

Спальник тут с полатей скок –И со всех обеих ногВо дворец к царю пустилсяИ как раз к нему явился;Стукнул крепко об пол лбомИ запел царю потом:"Я с повинной головою,Царь, явился пред тобою,Не вели меня казнить,Прикажи мне говорить!" –"Говори, да правду только,И не ври, смотри, нисколько!" –Царь с кровати закричал.Хитрый спальник отвечал:"Мы севодни в кухне были,За твое здоровье пили,А один из дворских слугНас забавил сказкой вслух;В этой сказке говоритсяО прекрасной Царь-девице.Вот твой царский стремяннойПоклялся твоей брадой,Что он знает эту птицу, –Так он назвал Царь-девицу, –И ее, изволишь знать,Похваляется достать".

Спальник стукнул об пол снова."Гей, позвать мне стремяннова!" –Царь посыльным закричал.Спальник тут за печку стал.А посыльные дворянаПобежали по Ивана;В крепком сне его нашлиИ в рубашке привели.

Царь так начал речь: "Послушай,На тебя донос, Ванюша.Говорят, что вот сейчасПохвалялся ты для насОтыскать другую птицу,Сиречь[20] молвить, Царь-девицу..." –"Что ты, что ты, бог с тобой! –Начал царский стремянной. –Чай, с просонков я, толкую,Штуку выкинул такую.Да хитри себе как хошь,А меня не проведешь".Царь, затрясши бородою:"Что? Рядиться мне с тобою? –Закричал он. – Но смотри,Если ты недели в триНе достанешь Царь-девицуВ нашу царскую светлицу,То, клянуся бородой!Ты поплатишься со мной!На правеж – в решетку – на кол!Вон, холоп!" Иван заплакалИ пошел на сеновал,Где конек его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил? –Говорит ему конек. –Аль, мой милый, занемог?Аль попался к лиходею?"Пал Иван к коньку на шею,Обнимал и целовал."Ох, беда, конек! – сказал. –Царь велит в свою светлицуМне достать, слышь, Царь-девицу.Что мне делать, горбунок?"Говорит ему конек:"Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя,Что не слушался меня.Но, сказать тебе по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба все, брат, впереди!Ты к царю теперь подиИ скажи: "Ведь для поимкиНадо, царь, мне две ширинки,[21]Шитый золотом шатерДа обеденный прибор –Весь заморского варенья –И сластей для прохлажденья".

Вот Иван к царю идет И такую речь ведет: "Для царевниной поимки Надо, царь, мне две ширинки, Шитый золотом шатер Да обеденный прибор – Весь заморского варенья – И сластей для прохлажденья". –

"Вот давно бы так, чем нет", –Царь с кровати дал ответИ велел, чтобы дворянаВсе сыскали для Ивана,Молодцом его назвалИ "счастливый путь!" сказал.

На другой день, утром рано,Разбудил конек Ивана:"Гей! Хозяин! Полно спать!Время дело исправлять!"Вот Иванушка поднялся,В путь-дорожку собирался,Взял ширинки и шатерДа обеденный прибор –Весь заморского варенья –И сластей для прохлажденья;Все в мешок дорожный склалИ веревкой завязал,Потеплее приоделся,На коньке своем уселся;Вынул хлеба ломотокИ поехал на востокПо тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу,Напоследок, в день осьмой,Приезжают в лес густой.Тут сказал конек Ивану:"Вот дорога к окияну,И на нем-то круглый годТа красавица живет;Два раза она лишь сходитС окияна и приводитДолгий день на землю к нам.Вот увидишь завтра сам".И; окончив речь к Ивану,Выбегает к окияну,На котором белый валОдинешенек гулял.Тут Иван с конька слезает,А конек ему вещает:"Ну, раскидывай шатер,На ширинку ставь прибор Из заморского вареньяИ сластей для прохлажденья.

Сам ложися за шатром Да смекай себе умом. Видишь, шлюпка вон мелькает.. То царевна подплывает. Пусть в шатер она войдет, Пусть покушает, попьет; Вот, как в гусли заиграет, – Знай, уж время наступает. Ты тотчас в шатер вбегай, Ту царевну сохватай И держи ее сильнее Да зови меня скорее. Я на первый твой приказ Прибегу к тебе как раз; И поедем... Да, смотри же, Ты гляди за ней поближе; Если ж ты ее проспишь, Так беды не избежишь". Тут конек из глаз сокрылся, За шатер Иван забился И давай диру[22] вертеть, Чтоб царевну подсмотреть.
Ясный полдень наступает; Царь-девица подплывает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор. "Хм! Так вот та Царь-девица! Как же в сказках говорится, – Рассуждает стремянной, – Что куда красна собой Царь-девица, так что диво! Эта вовсе не красива: И бледна-то, и тонка, Чай, в обхват-то три вершка; А ножонка-то, ножонка! Тьфу ты! словно у цыпленка! Пусть полюбится кому, Я и даром не возьму". Тут царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иван, не зная как, Прикорнулся на кулак И под голос тихий, стройный Засыпает преспокойно.

Запад тихо догорал.Вдруг конек над ним заржалИ, толкнув его копытом,Крикнул голосом сердитым:"Спи, любезный, до звезды!Высыпай себе беды,Не меня ведь вздернут на кол!"Тут Иванушка заплакалИ, рыдаючи, просил,Чтоб конек его простил:"Отпусти вину Ивану,Я вперед уж спать не стану". –"Ну, уж бог тебя простит! –Горбунок ему кричит. –Все поправим, может статься,Только, чур, не засыпаться;Завтра, рано поутру,К златошвейному шатруПриплывет опять девицаМеду сладкого напиться.Если ж снова ты заснешь,Головы уж не снесешь".Тут конек опять сокрылся;А Иван сбирать пустилсяОстрых камней и гвоздейОт разбитых кораблейДля того, чтоб уколоться,Если вновь ему вздремнется.

На другой день, поутру,К златошвейному шатруЦарь-девица подплывает,Шлюпку на берег бросает,Входит с гуслями в шатерИ садится за прибор...Вот царевна заигралаИ столь сладко припевала,Что Иванушке опятьЗахотелося поспать."Нет, постой же ты, дрянная! –Говорит Иван вставая. –Ты в другоредь не уйдешьИ меня не проведешь".Тут в шатер Иван вбегает,Косу длинную хватает..."Ой, беги, конек, беги!Горбунок мой, помоги!"Вмиг конек к нему явился."Ай, хозяин, отличился!Ну, садись же поскорейДа держи ее плотней!"

Вот столицы достигает. Царь к царевне выбегает, За белы руки берет, Во дворец ее ведет И садит за стол дубовыйИ под занавес шелковый,В глазки с нежностью глядит,Сладки речи говорит:"Бесподобная девица, Согласися быть царица!Я тебя едва узрел – Сильной страстью воскипел. Соколины твои очи Не дадут мне спать средь ночи И во время бела дня – Ох! измучают меня. Молви ласковое слово! Все для свадьбы уж готово; Завтра ж утром, светик мой,Обвенчаемся с тобойИ начнем жить припевая".

А царевна молодая, Ничего не говоря, Отвернулась от царя. Царь нисколько не сердился, Но сильней еще влюбился; На колен пред нею стал, Ручки нежно пожимал И балясы[23] начал снова: "Молви ласковое слово! Чем тебя я огорчил? Али тем, что полюбил? "О, судьба моя плачевна!" Говорит ему царевна: "Если хочешь взять меня, То доставь ты мне в три дня Перстень мой из окияна". – "Гей! Позвать ко мне Ивана!" – Царь поспешно закричал И чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился,Царь к нему оборотилсяИ сказал ему: "Иван!Поезжай на окиян;В окияне том хранитсяПерстень, слышь ты, Царь-девицы.Коль достанешь мне его,Задарю тебя всего".–"Я и с первой-то дорогиВолочу насилу ноги;Ты опять на окиян!" –Говорит царю Иван."Как же, плут, не торопиться:Видишь, я хочу жениться! –Царь со гневом закричалИ ногами застучал. –У меня не отпирайся,А скорее отправляйся!"

Тут Иван хотел идти."Эй, послушай! По пути, –Говорит ему царица,–Заезжай ты поклонитьсяВ изумрудный терем мойДа скажи моей родной:Дочь ее узнать желает,Для чего она скрываетПо три ночи, по три дняЛик свой ясный от меня?И зачем мой братец красныйЗавернулся в мрак ненастныйИ в туманной вышинеНе пошлет луча ко мне?Не забудь же!" – "Помнить буду,Если только не забуду;Да ведь надо же узнать,Кто те братец, кто те мать,Чтоб в родне-то нам не сбиться".Говорит ему царица:"Месяц – мать мне, солнце – брат" –"Да, смотри, в три дня назад!" –Царь-жених к тому прибавил.Тут Иван царя оставилИ пошел на сеновал,Где конек его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил?" –Говорит ему конек."Помоги мне, горбунок!Видишь, вздумал царь жениться,Знашь, на тоненькой царице,Так и шлет на окиян, –Говорит коньку Иван. –Дал мне сроку три дня только;Тут попробовать изволь-каПерстень дьявольский достать!Да велела заезжатьЭта тонкая царицаГде-то в терем поклонитьсяСолнцу, Месяцу, притомИ спрошать кое об чем..."Тут конек: "Сказать по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба все, брат, впереди!Ты теперя спать поди;А назавтра, утром рано,Мы поедем к окияну".

На другой день наш Иван,Взяв три луковки в карман,Потеплее приоделся,На коньке своем уселсяИ поехал в дальний путь...Дайте, братцы, отдохнуть!

Источник: Ершов П.П. Конёк-Горбунок. – М.– Л.: Государственное издательство детской литературы Министерства просвещения РСФСР, 1964.

1. Спальник – царский слуга.2. Притча – здесь: непонятное дело, странный случай.3. Пулю слить – налгать, пустить ложный слух.4. Басурманин – иноземец, человек иной веры.5. Суседка – домовой (сибирское название).6. Ражий – здоровый, видный, сильный.7. Прозумент (позумент) – золотая или серебряная тесьма, которую нашивали на одежду для украшения. 8. Глазей – человек, подсматривающий за кем-нибудь.9. Зориться, зазориться – светать, рассветать.10. Еруслан – один из героев русских народных сказок, могучий богатырь.11. Вдругоредь – в другой раз, снова.12. Ажно – разве.13. Острог – тюрьма.14. Переться – спорить, отпираться.15. Рядиться – торговаться, препираться, договариваться.16. Дрягнул было плясовую – пустился в пляс, заплясал.17. Переимать – переловить.18. Весь двор – все приближенные царя, придворные.19. Стремянной – слуга, ухаживавший за верховой лошадью господина. 20. Сиречь – то есть, именно.21. Ширинка – широкое, во всю ширину ткани, полотенце.22. Дира, дирочка – так произносилось да и теперь иногда произносится в некоторых местностях слово "дыра".23. Балясы – пустые разговоры, болтовня.

*Милашевский Владимир Алексеевич – (1893 – 1976) – русский художник-график, акварелист, живописец, участник группы "13".
 

hallenna.narod.ru

ЧАСТЬ 2 • Конек-Горбунок

ЧАСТЬ 2

Скоро сказка сказывается,а не скоро дело делается

Зачинается рассказОт Ивановых проказ,И от сивка, и от бурка,И от вещего каурка.Козы на море ушли;Горы лесом поросли;Конь с златой узды срывался,Прямо к солнцу поднимался;Лес стоячий под ногой,Сбоку облак громовой;Ходит облак и сверкает,Гром по небу рассыпает.Это присказка: пожди,Сказка будет впереди.Как на море-окиянеИ на острове БуянеНовый гроб в лесу стоит,В гробе девица лежит;Соловей над гробом свищет;Чёрный зверь в дубраве рыщет.Это присказка, а вот —Сказка чередом пойдёт.

Ну, так видите ль, миряне,Православны христиане,Наш удалый молодецЗатесался во дворец;При конюшне царской служитИ нисколько не потужитОн о братьях, об отцеВ государевом дворце.Да и что ему до братьев?У Ивана красных платьев,Красных шапок, сапоговЧуть не десять коробов;Ест он сладко, спит он столько,Что раздолье, да и только!

Вот неделей через пятьНачал спальник[31]примечать…Надо молвить, этот спальникДо Ивана был начальникНад конюшной надо всей,Из боярских слыл детей;Так не диво, что он злилсяНа Ивана и божилсяХоть пропасть, а пришлецаПотурить вон из дворца.Но, лукавство сокрывая,Он для всякого случаяПритворился, плут, глухим,Близоруким и немым;Сам же думает: «Постой-ка,Я те двину, неумойка!»Так, неделей через пять,Спальник начал примечать,Что Иван коней не холит,И не чистит, и не школит[32];Но при всём том два коняСловно лишь из-под гребня:Чисто-начисто обмыты,Гривы в косы перевиты,Чёлки собраны в пучок,Шерсть – ну, лоснится, как шёлк;В стойлах – свежая пшеница,Словно тут же и родится,И в чанах больших сыта[33]Будто только налита.«Что за притча[34]тут такая? —Спальник думает, вздыхая. —Уж не ходит ли, постой,К нам проказник домовой?Дай-ка я подкараулю,А нешто, так я и пулю,Не смигнув, умею слить[35], —Лишь бы дурня уходить.Донесу я в думе царской,Что конюший государской —Басурманин[36], ворожей,Чернокнижник[37]и злодей;Что он с бесом хлеб-соль водит,В церковь божию не ходит,Католицкой держит крестИ постами мясо ест».В тот же вечер этот спальник,Прежний конюших начальник,В стойлы спрятался тайкомИ обсыпался овсом.

Вот и полночь наступила.У него в груди заныло:Он ни жив ни мёртв лежит,Сам молитвы всё творит,Ждёт суседки… Чу! всам-деле,Двери глухо заскрыпели,Кони топнули, и вотВходит старый коновод.Дверь задвижкой запирает,Шапку бережно скидает,На окно её кладётИ из шапки той берётВ три завёрнутый тряпицыЦарский клад – перо Жар-птицы.Свет такой тут заблистал,Что чуть спальник не вскричал,И от страху так забился,Что овёс с него свалился.Но суседке невдомёк!Он кладёт перо в сусек[38],Чистить коней начинает,Умывает, убирает,Гривы длинные плетёт,Разны песенки поёт.А меж тем, свернувшись клубом,Поколачивая зубом,Смотрит спальник, чуть живой,Что тут деет домовой.Что за бес! Нешто нарочноПрирядился плут полночный:Нет рогов, ни бороды,Ражий[39]парень, хоть куды!Волос гладкий, сбоку ленты,На рубашке прозументы[40],Сапоги как ал сафьян, —Ну, точнёхонько Иван.Что за диво? Смотрит сноваНаш глазей[41]на домового…«Э! так вот что! – наконецПроворчал себе хитрец. —Ладно, завтра ж царь узнает,Что твой глупый ум скрывает.Подожди лишь только дня,Будешь помнить ты меня!»А Иван, совсем не зная,Что беда ему такаяУгрожает, всё плетётГривы в косы да поёт;А убрав их, в оба чанаНацедил сыты медвянойИ насыпал дополнаБелоярова пшена.Тут зевнув, перо Жар-птицыЗавернул опять в тряпицы,Шапку под ухо – и лёгУ коней близ задних ног.

Только начало зориться[42],Спальник начал шевелиться,И, услыша, что ИванТак храпит, как Еруслан,Он тихонько вниз слезаетИ к Ивану подползает,Пальцы в шапку запустил,Хвать перо – и след простыл.

Царь лишь только пробудился,Спальник наш к нему явился,Стукнул крепко об пол лбомИ запел царю потом:«Я с повинной головою,Царь, явился пред тобою,Не вели меня казнить,Прикажи мне говорить». —«Говори, не прибавляя, —Царь сказал ему, зевая, —Если ж ты да будешь врать,То кнута не миновать».Спальник наш, собравшись с силой,Говорит царю: «Помилуй!Вот те истинный Христос,Справедлив мой, царь, донос:Наш Иван, то всякий знает,От тебя, отец, скрывает,Но не злато, не сребро —Жароптицево перо…» —«Жароптицево?.. Проклятый!И он смел, такой богатый…Погоди же ты, злодей!Не минуешь ты плетей!..» —«Да и то ль ещё он знает! —Спальник тихо продолжает,Изогнувшися. – Добро!Пусть имел бы он перо;Да и самую Жар-птицуВо твою, отец, светлицу,Коль приказ изволишь дать,Похваляется достать».И доносчик с этим словом,Скрючась обручем таловым[43],Ко кровати подошёл,Подал клад – и снова в пол.

Царь смотрел и дивовался,Гладил бороду, смеялсяИ скусил пера конец.Тут, уклав его в ларец,Закричал (от нетерпенья),Подтвердив своё веленьеБыстрым взмахом кулака:«Гей! Позвать мне дурака!»

И посыльные дворянаПобежали по Ивана,Но, столкнувшись все в углу,Растянулись на полу.Царь тем много любовалсяИ до колотья смеялся.А дворяна, усмотря,Что смешно то для царя,Меж собой перемигнулисьИ вдругорядь[44]растянулись.Царь тем так доволен был,Что их шапкой наградил.Тут посыльные дворянаВновь пустились звать ИванаИ на этот уже разОбошлися без проказ.

Вот к конюшне прибегают,Двери настежь отворяютИ ногами дуракаНу толкать во все бока.С полчаса над ним возились,Но его не добудились,Наконец уж рядовойРазбудил его метлой.«Что за челядь[45]тут такая? —

Говорит Иван, вставая. —Как хвачу я вас бичом,Так не станете потомБез пути будить Ивана!»Говорят ему дворяна:«Царь изволил приказатьНам тебя к нему позвать». —«Царь?.. Ну ладно! Вот сряжусяИ тотчас к нему явлюся», —Говорит послам Иван.Тут надел он свой кафтан,Опояской подвязался,Приумылся, причесался,Кнут свой сбоку прицепилСловно утица поплыл.

Вот Иван к царю явился,Поклонился, подбодрился,Крякнул дважды и спросил:«А пошто меня будил?»Царь, прищурясь глазом левым,Закричал ему со гневом,Приподнявшися: «Молчать!Ты мне должен отвечать:В силу коего указаСкрыл от нашего ты глазаНаше царское добро —Жароптицево перо?Что я – царь али боярин?Отвечай сейчас, татарин!»Тут Иван, махнув рукой,Говорит царю: «Постой!Я те шапки, ровно, не дал,Как же ты о том проведал?Что ты – ажно[46]ты пророк?Ну, да что, сади в острог[47],Прикажи сейчас хоть в палки, —Нет пера, да и шабалки[48]!..» —«Отвечай же! Запорю!..» —«Я те толком говорю:Нет пера! Да, слышь, откудаМне достать такое чудо?»Царь с кровати тут вскочилИ ларец с пером открыл.«Что? Ты смел ещё переться?Да уж нет, не отвертеться!Это что? А?» Тут Иван,Задрожав, как лист в буран,Шапку выронил с испуга.«Что, приятель, видно, туго? —Молвил царь. – Постой-ка, брат!..»«Ох, помилуй, виноват!Отпусти вину[49]Ивану,Я вперёд уж врать не стану».И, закутавшись в полу,Растянулся на полу.«Ну, для первого случаюЯ вину тебе прощаю, —Царь Ивану говорит. —Я, помилуй бог, сердит!И с сердцов иной пороюЧуб сниму, и с головою.Так вот, видишь, я каков!Но, сказать без дальних слов,Я узнал, что ты Жар-птицуВ нашу царскую светлицу,Если б вздумал приказать,Похваляешься достать.Ну, смотри ж, не отпирайсяИ достать её старайся».Тут Иван волчком вскочил.«Я того не говорил! —Закричал он, утираясь. —О пере не запираюсь,Но о птице, как ты хошь,Ты напраслину ведёшь».Царь, затрясши бородою:«Что! Рядиться[50]мне с тобою? —Закричал он. – Но смотри!Если ты недели в триНе достанешь мне Жар-птицуВ нашу царскую светлицу,То, клянуся бородой!Ты поплатишься со мной:На правёж – в решётку – на кол!Вон, холоп!» Иван заплакалИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.

Горбунок, его почуял,Дрягнул было плясовую[51];Но, как слёзы увидал,Сам чуть-чуть не зарыдал.«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил? —Говорил ему конёк,У его вертяся ног, —Не утайся предо мною,Всё скажи, что за душою;Я помочь тебе готов.Аль, мой милый, нездоров?Аль попался к лиходею?»Пал Иван к коньку на шею,Обнимал и целовал.«Ох, беда, конёк! – сказал. —Царь велит достать Жар-птицуВ государскую светлицу.Что мне делать, горбунок?»Говорит ему конёк:«Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя,Что не слушался меня:Помнишь, ехав в град-столицу,Ты нашёл перо Жар-птицы;Я сказал тебе тогда:«Не бери, Иван, – беда!Много, много непокоюПринесёт оно с собою».Вот теперя ты узнал,Правду ль я тебе сказал.Но, сказать тебе по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди.Ты к царю теперь подиИ скажи ему открыто:«Надо, царь, мне два корытаБелоярова пшенаДа заморского вина.Да вели поторопиться:Завтра, только зазорится,Мы отправимся в поход».

Тут Иван к царю идёт,Говорит ему открыто:«Надо царь, мне два корытаБелоярова пшенаДа заморского вина.Да вели поторопиться:Завтра, только зазорится,Мы отправимся в поход».Царь тотчас приказ даёт,Чтоб посыльные дворянаВсё сыскали для Ивана,Молодцом его назвалИ «счастливый путь!» сказал.

На другой день утром рано,Разбудил конёк Ивана:«Гей! Хозяин! полно спать!Время дело исправлять!»Вот Иванушка поднялся,В путь-дорожку собирался,Взял корыта, и пшено,И заморское вино;Потеплее приоделся,На коньке своём уселся,Вынул хлеба ломотокИ поехал на восток —Доставать тоё Жар-птицу.

Едут целую седмицу.Напоследок, в день осьмой,Приезжают в лес густой,Тут сказал конёк Ивану:«Ты увидишь здесь поляну;На поляне той гора,Вся из чистого сребра;Вот сюда-то до зарницыПрилетают жары-птицыИз ручья воды испить;Тут и будем их ловить».И, окончив речь к Ивану,Выбегает на поляну.Что за поле! Зелень тутСловно камень изумруд;Ветерок над нею веет,Так вот искорки и сеет;А по зелени цветыНесказанной красоты.А на той ли на поляне,Словно вал на окияне,Возвышается гораВся из чистого сребра.Солнце летними лучамиКрасит всю её зарями,В сгибах золотом бежит,На верхах свечой горит.

Вот конёк по косогоруПоднялся на эту гору,Вёрсту, другу пробежалУстоялся и сказал:«Скоро ночь, Иван, начнётся,И тебе стеречь придётся.Ну, в корыто лей виноИ с вином мешай пшено.А чтоб быть тебе закрыту,Ты под то подлезь корыто,Втихомолку примечай,Да смотри же, не зевай.До восхода, слышь, зарницыПрилетят сюда жар-птицыИ начнут пшено клеватьДа по-своему кричать.Ты, которая поближе,И схвати её, смотри же!А поймаешь птицу-жар —И кричи на весь базар;Я тотчас к тебе явлюся». —«Ну, а если обожгуся? —Говорит коньку Иван,

Расстилая свой кафтан. —Рукавички взять придётся,Чай, плутовка больно жгется».Тут конёк из глаз исчез,А Иван, кряхтя, подлезПод дубовое корытоИ лежит там как убитый.

Вот полночною поройСвет разлился над горой,Будто полдни наступают:Жары-птицы налетают;Стали бегать и кричатьИ пшено с вином клевать.Наш Иван, от них закрытый,Смотрит птиц из-под корытаИ толкует сам с собой,Разводя вот так рукой:«Тьфу ты, дьявольская сила!Эк их, дряни, привалило!Чай, их тут с десятков с пять.Кабы всех переимать[52]—То-то было бы поживы!Неча молвить, страх красивы!Ножки красные у всех;А хвосты-то – сущий смех!Чай, таких у куриц нету;А уж сколько, парень, свету —Словно батюшкина печь!»И, скончав такую речьСам с собою, под лазейкойНаш Иван ужом да змейкойКо пшену с вином подполз —Хвать одну из птиц за хвост.«Ой! Конечек-горбуночек!Прибегай скорей, дружочек!Я ведь птицу-то поймал!» —Так Иван-дурак кричал.Горбунок тотчас явился.«Ай, хозяин, отличился! —Говорит ему конёк. —Ну, скорей её в мешок!Да завязывай тужее;А мешок привесь на шею,Надо нам в обратный путь». —«Нет, дай птиц-то мне пугнуть! —Говорит Иван. – Смотри-ка,Вишь, надселися от крика!»И, схвативши свой мешок,Хлещет вдоль и поперёк.Ярким пламенем сверкая,Встрепенулася вся стая,Кругом огненным свиласьИ за тучи понеслась.А Иван наш вслед за нимиРукавицами своимиТак и машет и кричит,Словно щёлоком облит.Птицы в тучах потерялись;Наши путники собрались,Уложили царский кладИ вернулися назад.

Вот приехали в столицу.«Что, достал ли ты Жар-птицу?» —Царь Ивану говорит,Сам на спальника глядит.А уж тот, нешто от скуки,Искусал себе все руки.«Разумеется, достал», —Наш Иван царю сказал.«Где ж она?» – «Постой немножко,Прикажи сперва окошкоВ почивальне[53]затворить,Знашь, чтоб темень сотворить».Тут дворяна побежалиИ окошко затворяли,Вот Иван мешок на стол.«Ну-ка, бабушка, пошёл!»Свет такой тут вдруг разлился,Что весь двор[54] рукой закрылся.Царь кричит на весь базар:«Ахти, батюшки, пожар!Эй, решёточных[55] сзывайте!Заливайте! заливайте!» —«Это, слышь ты, не пожар,Это свет от птицы-жар, —Молвил ловчий, сам со смехуНадрываяся. – ПотехуЯ привёз те, осударь!»Говорит Ивану царь:«Вот люблю дружка Ванюшу!Взвеселил мою ты душу,И на радости такой —Будь же царский стремянной[56]!»

Это видя, хитрый спальник,Прежний конюших начальник,Говорит себе под нос:«Нет, постой, молокосос!Не всегда тебе случитсяТак канальски отличиться,Я те снова подведу,Мой дружочек, под беду!»

Через три потом неделиВечерком одним сиделиВ царской кухне повараИ служители двора,Попивали мёд из жбанаДа читали Еруслана[57].«Эх! – один слуга сказал, —Как севодни я досталОт соседа чудо-книжку!В ней страниц не так чтоб слишком,Да и сказок только пять,А уж сказки – вам сказать,Так не можно надивиться;Надо ж этак умудриться!»Тут все в голос: «Удружи!Расскажи, брат, расскажи!» —«Ну, какую ж вы хотите?Пять ведь сказок; вот смотрите:Перва сказка о бобре,А вторая о царе,Третья… дай бог память… точно!О боярыне восточной;Вот в четвёртой: князь Бобыл;В пятой… в пятой… эх, забыл!В пятой сказке говорится…Так в уме вот и вертится…» —«Ну, да брось её!» – «Постой!..» —«О красотке, что ль, какой?» —«Точно! В пятой говоритсяО прекрасной Царь-девице.Ну, которую ж, друзья,Расскажу сегодня я?» —«Царь-девицу! – все кричали. —О царях мы уж слыхали,Нам красоток-то скорей!Их и слушать веселей».И слуга, усевшись важно,Стал рассказывать протяжно:

«У далёких немских стран[58]Есть, ребята, окиянПо тому ли окиянуЕздят только басурманы;С православной же землиНе бывали николиНи дворяне, ни мирянеНа поганом окияне.От гостей же слух идёт,Что девица там живёт;Но девица не простая,Дочь, вишь, Месяцу родная,Да и Солнышко ей брат.Та девица, говорят,Ездит в красном полушубке,В золотой, ребята, шлюпкеИ серебряным весломСамолично правит в нём;Разны песни попеваетИ на гусельцах играет…»

Спальник тут с полатей скок —И со всех обеих ногВо дворец к царю пустилсяИ как раз к нему явился,Стукнул крепко об пол лбомИ запел царю потом:«Я с повинной головою,Царь, явился пред тобою,Не вели меня казнить,Прикажи мне говорить!» —«Говори, да правду толькоИ не ври, смотри, нисколько!» —Царь с кровати закричал.Хитрый спальник отвечал:«Мы сегодня в кухне былиЗа твоё здоровье пили,А один из дворских слугНас забавил сказкой вслух;В этой сказке говоритсяО прекрасной Царь-девице.Вот твой царский стремяннойПоклялся своей брадой,Что он знает эту птицу —Так он назвал Царь-девицу, —И её, изволишь знать,Похваляется достать».Спальник стукнул об пол снова.«Гей, позвать мне стремяннова!» —Царь посыльным закричал.Спальник тут за печку стал;А посыльные дворянаПобежали по Ивана;В крепком сне его нашлиИ в рубашке привели.

Царь так начал речь: «Послушай,На тебя донос, Ванюша.Говорят, что вот сейчасПохвалялся ты для насОтыскать другую птицу,

Сиречь[59]молвить, Царь-девицу…» —«Что ты, что ты, бог с тобой! —Начал царский стремянной. —Чай, спросонков, я толкую,Штуку выкинул такую.Да хитри себе, как хошь,А меня не проведёшь».Царь, затрясши бородою:«Что? Рядиться мне с тобою? —Закричал он. – Но смотри,Если ты недели в триНе достанешь Царь-девицуВ нашу царскую светлицу,То клянуся бородой,Ты поплатишься со мной:На правёж – в решётку – на кол!Вон, холоп!» Иван заплакалИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.

«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил? —Говорит ему конёк. —Аль, мой милый, занемог?Аль попался к лиходею?»Пал Иван коньку на шею,Обнимал и целовал.«Ох, беда, конёк! – сказал. —Царь велит в свою светлицуМне достать, слышь, Царь-девицу.Что мне делать, горбунок?»Говорит ему конёк:«Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.Оттого беда твоя,Что не слушался меня.Но, сказать тебе по дружбе,Это службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди!Ты к царю теперь подиИ скажи: «Ведь для поимкиНадо, царь, мне две ширинки[60],Шитый золотом шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья».

Вот Иван к царю идётИ такую речь ведёт:«Для царевниной поимкиНадо, царь, мне две ширинки,Шитый золотом шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья».-«Вот давно бы так, чем нет», —Царь с кровати дал ответИ велел, чтобы дворянаВсё сыскали для Ивана,Молодцом его назвалИ «счастливый путь!» сказал.

На другой день, утром рано,Разбудил конёк Ивана:«Гей! Хозяин! полно спать!Время дело исправлять!»Вот Иванушка поднялся,В путь дорожку собирался,Взял ширинки и шатёрДа обеденный прибор —Весь заморского варенья —И сластей для прохлажденья;Всё в мешок дорожный склалИ верёвкой завязал,Потеплее приоделся,На коньке своём уселся,Вынул хлеба ломотокИ поехал на востокПо тоё ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу;Напоследок, в день осьмой,Приезжают в лес густой.Тут сказал конёк Ивану:«Вот дорога к окияну,И на нём-то круглый годТа красавица живёт;Два раза? она лишь сходитС окияна и приводитДолгий день на землю к нам.Вот увидишь завтра сам».И, окончив речь к Ивану,Выбегает к окияну,На котором белый валОдинёшенек гулял.Тут Иван с конька слезает,А конёк ему вещает:«Ну, раскидывай шатёр,На ширинку ставь приборИз заморского вареньяИ сластей для прохлажденья.Сам ложися за шатромДа смекай себе умом.Видишь, шлюпка вон мелькает.То царевна подплывает.Пусть в шатёр она войдёт,Пусть покушает, попьёт;Вот, как в гусли заиграет —Знай, уж время наступает.Ты тотчас в шатёр вбегай,Ту царевну сохватай,И держи её сильнее,Да зови меня скорее.Я на первый твой приказПрибегу к тебе как раз,И поедем… Да смотри же,Ты гляди за ней поближе,Если ж ты её проспишь,Так беды не избежишь».Тут конёк из глаз сокрылся,За шатёр Иван забилсяИ давай дыру вертеть,Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный полдень наступает;Царь-девица подплывает,Входит с гуслями в шатёрИ садится за прибор.«Хм! Так вот та Царь-девица!Как же в сказках говорится, —Рассуждает стремянной, —Что куда красна собойЦарь-девица, так что диво!Эта вовсе не красива:И бледна-то и тонка,Чай, в обхват-то три вершка;А ножонка-то ножонка!Тьфу ты! Словно у цыплёнка!Пусть полюбится кому,Я и даром не возьму».Тут царевна заигралаИ столь сладко припевала,Что Иван, не зная как,Прикорнулся на кулак;И под голос тихий, стройныйЗасыпает преспокойно.

Запад тихо догорал.Вдруг конёк над ним заржалИ, толкнув его копытом,Крикнул голосом сердитым:«Спи, любезный, до звезды!Высыпай себе беды!Не меня ведь вздёрнут на кол!»Тут Иванушка заплакалИ, рыдаючи, просил,Чтоб конёк его простил.«Отпусти вину Ивану,Я вперёд уж спать не стану». —«Ну, уж бог тебя простит! —Горбунок ему кричит. —Всё поправим, может статься,Только, чур, не засыпаться;Завтра, рано поутру,К златошвейному шатруПриплывёт опять девица —Мёду сладкого напиться.Если ж снова ты заснёшь,Головы уж не снесёшь».Тут конёк опять сокрылся;А Иван сбирать пустилсяОстрых камней и гвоздейОт разбитых кораблейДля того, чтоб уколоться,Если вновь ему вздремнётся.

На другой день, поутру,К злотошвейному шатруЦарь-девица подплывает,Шлюпку на берег бросает,Входит с гуслями в шатёрИ садится за прибор…Вот царевна заигралаИ столь сладко припевала,Что Иванушке опятьЗахотелося поспать.«Нет, постой же ты, дрянная! —Говорит Иван, вставая. —Ты вдругорядь не уйдёшьИ меня не проведёшь.»Тут в шатёр Иван вбегает,Косу длинную хватает…«Ой, беги, конёк, беги!Горбунок мой, помоги!»Вмиг конёк к нему явился.«Ах, хозяин, отличился!Ну, садись же поскорей!Да держи её плотней!»

Вот столицы достигает.Царь к царевне выбегает.За белы руки берёт,Во дворец её ведётИ садит за стол дубовыйИ под занавес шёлковый,В глазки с нежностью глядит,Сладки речи говорит:«Бесподобная девица!Согласися быть царица!Я тебя едва узрел[61]—Сильной страстью воскипел.Соколины твои очиНе дадут мне спать средь ночиИ во время бела дня,Ох, измучают меня.Молви ласковое слово!Всё для свадьбы уж готово;Завтра ж утром, светик мой,Обвенчаемся с тобойИ начнём жить припевая».А царевна молодая,Ничего не говоря,Отвернулась от царя.Царь нисколько не сердился,Но сильней ещё влюбился;На колен пред нею стал,Ручки нежно пожималИ балясы[62]начал снова:«Молви ласковое слово!Чем тебя я огорчил?Али тем, что полюбил?О, судьба моя плачевна!»Говорит ему царевна:«Если хочешь взять меня,То доставь ты мне в три дняПерстень мой из окияна!» —«Гей! Позвать ко мне Ивана!» —Царь поспешно закричалИ чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился,Царь к нему оборотилсяИ сказал ему: «Иван!Поезжай на окиян;В окияне том хранитсяПерстень, слышь ты, Царь-девицы.Коль достанешь мне его,Задарю тебя всего». —«Я и с первой-то дорогиВолочу насилу ноги —Ты опять на окиян!» —Говорит царю Иван.«Как же, плут, не торопиться:Видишь, я хочу жениться! —Царь со гневом закричалИ ногами застучал. —У меня не отпирайся,А скорее отправляйся!»Тут Иван хотел идти.«Эй, послушай! По пути, —Говорит ему царица, —Заезжай ты поклонитьсяВ изумрудный терем мойДа скажи моей родной:Дочь её узнать желает,Для чего она скрываетПо три ночи, по три дняЛик[63]свой ясный от меня?И зачем мой братец красныйЗавернулся в мрак ненастныйИ в туманной вышинеНе пошлёт луча ко мне?Не забудь же!» – «Помнить буду,Если только не забуду;Да ведь надо же узнать,Кто те братец, кто те мать,Чтоб в родне-то нам не сбиться».Говорит ему царица:«Месяц – мать мне. Солнце – брат».«Да смотри, в три дня назад!» —Царь-жених к тому прибавил.Тут Иван царя оставилИ пошёл на сеновал,Где конёк его лежал.«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил?» —Говорит ему конёк.«Помоги мне, горбунок!Видишь, вздумал царь жениться,Знашь, на тоненькой царице,Так и шлёт на окиян, —Говорит коньку Иван, —Дал мне сроку три дня только;Тут попробовать изволь-каПерстень дьявольский достать!Да велела заезжатьЭта тонкая царицаГде-то в терем поклонитьсяСолнцу, Месяцу, притомИ спрошать кое об чём…»Тут конёк: «Сказать по дружбе,Это – службишка, не служба;Служба всё, брат, впереди!Ты теперя спать поди;А назавтра, утром рано,Мы поедем к окияну».

На другой день наш ИванВзяв три луковки в карман,Потеплее приоделся,На коньке своём уселсяИ поехал в дальний путь…Дайте, братцы, отдохнуть!

www.xn--80aobchcjq2a.xn--p1ai

Скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается...

Благодаря рекламе сайт бесплатен

Зачинается рассказ

От Ивановых проказ,

И от сивка, и от бурка,

И от вещего каурка.

Козы на море ушли;

Горы лесом поросли;

Конь с златой узды срывался,

Прямо к солнцу поднимался;

Лес стоячий под ногой,

Сбоку облак громовой;

Ходит облак и сверкает,

Гром по небу рассыпает.

Это присказка: пожди,

Сказка будет впереди.

Как на море-окияне

И на острове Буяне

Новый гроб в лесу стоит,

В гробе девица лежит;

Соловей над гробом свищет;

Черный зверь в дубраве рыщет.

Это присказка, а вот —

Сказка чередом пойдет.

Ну, так видите ль, миряне,

Православны христиане,

Наш удалый молодец

Затесался во дворец;

При конюшне царской служит

И нисколько не потужит

Он о братьях, об отце

В государевом дворце.

Да и что ему до братьев?

У Ивана красных платьев,

Красных шапок, сапогов

Чуть не десять коробов;

Ест он сладко, спит он столько,

Что раздолье, да и только!

Вот неделей через пять

Начал спальник примечать...

Надо молвить, этот спальник

До Ивана был начальник

Над конюшной надо всей,

Из боярских слыл детей;

Так не диво, что он злился

На Ивана и божился

Хоть пропасть, а пришлеца

Потурить вон из дворца.

Но, лукавство сокрывая,

Он для всякого случая

Притворился, плут, глухим,

Близоруким и немым;

Сам же думает: Постой-ка,

Я те двину, неумойка!

Так, неделей через пять,

Спальник начал примечать,

Что Иван коней не холит,

И не чистит, и не школит;

Но при всем том два коня

Словно лишь из-под гребня:

Чисто-начисто обмыты,

Гривы в косы перевиты,

Челки собраны в пучок,

Шерсть — ну, лоснится, как шелк;

В стойлах — свежая пшеница,

Словно тут же и родится,

И в чанах больших сыта

Будто только налита.

Что за притча тут такая? —

Спальник думает, вздыхая. —

Уж не ходит ли, постой,

К нам проказник домовой?

Дай-ка я подкараулю,

А нешто, так я и пулю,

Не смигнув, умею слить, —

Лишь бы дурня уходить.

Донесу я в думе царской,

Что конюший государской —

Басурманин, ворожей,

Чернокнижник и злодей;

Что он с бесом хлеб-соль водит,

В церковь божию не ходит,

Католицкой держит крест

И постами мясо ест.

В тот же вечер этот спальник,

Прежний конюших начальник,

В стойлы спрятался тайком

И обсыпался овсом.

Вот и полночь наступила.

У него в груди заныло:

Он ни жив ни мертв лежит,

Сам молитвы всё творит,

Ждет суседки... Чу! всам-деле,

Двери глухо заскрыпели,

Кони топнули, и вот

Входит старый коновод.

Дверь задвижкой запирает,

Шапку бережно скидает,

На окно ее кладет

И из шапки той берет

В три завернутый тряпицы

Царский клад — перо Жар-птицы.

Свет такой тут заблистал,

Что чуть спальник не вскричал,

И от страху так забился,

Что овес с него свалился.

Но суседке невдомек!

Он кладет перо в сусек,

Чистить коней начинает,

Умывает, убирает,

Гривы длинные плетет,

Разны песенки поет.

А меж тем, свернувшись клубом,

Поколачивая зубом,

Смотрит спальник, чуть живой,

Что тут деет домовой.

Что за бес! Нешто нарочно

Прирядился плут полночный:

Нет рогов, ни бороды,

Ражий парень, хоть куды!

Волос гладкий, сбоку ленты,

На рубашке прозументы,

Сапоги как ал сафьян, —

Ну, точнехонько Иван.

Что за диво? Смотрит снова

Наш глазей на домового...

Э! так вот что! — наконец

Проворчал себе хитрец. —

Ладно, завтра ж царь узнает,

Что твой глупый ум скрывает.

Подожди лишь только дня,

Будешь помнить ты меня!

А Иван, совсем не зная,

Что беда ему такая

Угрожает, всё плетет

Гривы в косы да поет;

А убрав их, в оба чана

Нацедил сыты медвяной

И насыпал дополна

Белоярова пшена.

Тут зевнув, перо Жар-птицы

Завернул опять в тряпицы,

Шапку под ухо — и лег

У коней близ задних ног.

Только начало зориться,

Спальник начал шевелиться,

И, услыша, что Иван

Так храпит, как Еруслан,

Он тихонько вниз слезает

И к Ивану подползает,

Пальцы в шапку запустил,

Хвать перо — и след простыл.

Царь лишь только пробудился,

Спальник наш к нему явился,

Стукнул крепко об пол лбом

И запел царю потом:

Я с повинной головою,

Царь, явился пред тобою,

Не вели меня казнить,

Прикажи мне говорить. —

Говори, не прибавляя, —

Царь сказал ему, зевая, —

Если ж ты да будешь врать,

То кнута не миновать.

Спальник наш, собравшись с силой,

Говорит царю: Помилуй!

Вот те истинный Христос,

Справедлив мой, царь, донос:

Наш Иван, то всякий знает,

От тебя, отец, скрывает,

Но не злато, не сребро —

Жароптицево перо... —

Жароптицево?.. Проклятый!

И он смел, такой богатый...

Погоди же ты, злодей!

Не минуешь ты плетей!.. —

Да и то ль еще он знает! —

Спальник тихо продолжает,

Изогнувшися. — Добро!

Пусть имел бы он перо;

Да и самую Жар-птицу

Во твою, отец, светлицу,

Коль приказ изволишь дать,

Похваляется достать.

И доносчик с этим словом,

Скрючась обручем таловым,

Ко кровати подошел,

Подал клад — и снова в пол.

Царь смотрел и дивовался,

Гладил бороду, смеялся

И скусил пера конец.

Тут, уклав его в ларец,

Закричал (от нетерпенья),

Подтвердив свое веленье

Быстрым взмахом кулака:

Гей! Позвать мне дурака!

И посыльные дворяна

Побежали по Ивана,

Но, столкнувшись все в углу,

Растянулись на полу.

Царь тем много любовался

И до колотья смеялся.

А дворяна, усмотря,

Что смешно то для царя,

Меж собой перемигнулись

И вдругорядь растянулись.

Царь тем так доволен был,

Что их шапкой наградил.

Тут посыльные дворяна

Вновь пустились звать Ивана

И на этот уже раз

Обошлися без проказ.

Вот к конюшне прибегают,

Двери настежь отворяют

И ногами дурака

Ну толкать во все бока.

С полчаса над ним возились,

Но его не добудились,

Наконец уж рядовой

Разбудил его метлой.

Что за челядь тут такая? -

Говорит Иван, вставая. —

Как хвачу я вас бичом,

Так не станете потом

Без пути будить Ивана!

Говорят ему дворяна:

Царь изволил приказать

Нам тебя к нему позвать. —

Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся

И тотчас к нему явлюся, —

Говорит послам Иван.

Тут надел он свой кафтан,

Опояской подвязался,

Приумылся, причесался,

Кнут свой сбоку прицепил

Словно утица поплыл.

Вот Иван к царю явился,

Поклонился, подбодрился,

Крякнул дважды и спросил:

А пошто меня будил?

Царь, прищурясь глазом левым,

Закричал ему со гневом,

Приподнявшися: Молчать!

Ты мне должен отвечать:

В силу коего указа

Скрыл от нашего ты глаза

Наше царское добро —

Жароптицево перо?

Что я — царь али боярин?

Отвечай сейчас, татарин!

Тут Иван, махнув рукой,

Говорит царю: Постой!

Я те шапки, ровно, не дал,

Как же ты о том проведал?

Что ты — ажно ты пророк?

Ну, да что, сади в острог,

Прикажи сейчас хоть в палки, —

Нет пера, да и шабалки!.. —

Отвечай же! Запорю!.. —

Я те толком говорю:

Нет пера! Да, слышь, откуда

Мне достать такое чудо?

Царь с кровати тут вскочил

И ларец с пером открыл.

Что? Ты смел еще переться?

Да уж нет, не отвертеться!

Это что? А? Тут Иван,

Задрожав, как лист в буран,

Шапку выронил с испуга.

Что, приятель, видно, туго? —

Молвил царь. — Постой-ка, брат!..

Ох, помилуй, виноват!

Отпусти вину Ивану,

Я вперед уж врать не стану.

И, закутавшись в полу,

Растянулся на полу.

Ну, для первого случаю

Я вину тебе прощаю, —

Царь Ивану говорит. —

Я, помилуй бог, сердит!

И с сердцов иной порою

Чуб сниму, и с головою.

Так вот, видишь, я каков!

Но, сказать без дальних слов,

Я узнал, что ты Жар-птицу

В нашу царскую светлицу,

Если б вздумал приказать,

Похваляешься достать.

Ну, смотри ж, не отпирайся

И достать ее старайся.

Тут Иван волчком вскочил.

Я того не говорил! —

Закричал он, утираясь. —

О пере не запираюсь,

Но о птице, как ты хошь,

Ты напраслину ведешь.

Царь, затрясши бородою:

Что! Рядиться мне с тобою? —

Закричал он. — Но смотри!

Если ты недели в три

Не достанешь мне Жар-птицу

В нашу царскую светлицу,

То, клянуся бородой!

Ты поплатишься со мной:

На правёж — в решетку — на кол!

Вон, холоп! Иван заплакал

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Горбунок, его почуял,

Дрягнул было плясовую;

Но, как слезы увидал,

Сам чуть-чуть не зарыдал.

Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? —

Говорил ему конек,

У его вертяся ног, —

Не утайся предо мною,

Все скажи, что за душою;

Я помочь тебе готов.

Аль, мой милый, нездоров?

Аль попался к лиходею?

Пал Иван к коньку на шею,

Обнимал и целовал.

Ох, беда, конек! — сказал. —

Царь велит достать Жар-птицу

В государскую светлицу.

Что мне делать, горбунок?

Говорит ему конек:

Велика беда, не спорю;

Но могу помочь я горю.

Оттого беда твоя,

Что не слушался меня:

Помнишь, ехав в град-столицу,

Ты нашел перо Жар-птицы;

Я сказал тебе тогда:

Не бери, Иван, — беда!

Много, много непокою

Принесет оно с собою.

Вот теперя ты узнал,

Правду ль я тебе сказал.

Но, сказать тебе по дружбе,

Это — службишка, не служба;

Служба всё, брат, впереди.

Ты к царю теперь поди

И скажи ему открыто:

Надо, царь, мне два корыта

Белоярова пшена

Да заморского вина.

Да вели поторопиться:

Завтра, только зазорится,

Мы отправимся в поход.

Тут Иван к царю идет,

Говорит ему открыто:

Надо царь, мне два корыта

Белоярова пшена

Да заморского вина.

Да вели поторопиться:

Завтра, только зазорится,

Мы отправимся в поход.

Царь тотчас приказ дает,

Чтоб посыльные дворяна

Всё сыскали для Ивана,

Молодцом его назвал

И счастливый путь! сказал.

На другой день утром рано,

Разбудил конек Ивана:

Гей! Хозяин! полно спать!

Время дело исправлять!

Вот Иванушка поднялся,

В путь-дорожку собирался,

Взял корыта, и пшено,

И заморское вино;

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся,

Вынул хлеба ломоток

И поехал на восток —

Доставать тоё Жар-птицу.

Едут целую седмицу.

Напоследок, в день осьмой,

Приезжают в лес густой,

Тут сказал конек Ивану:

Ты увидишь здесь поляну;

На поляне той гора,

Вся из чистого сребра;

Вот сюда-то до зарницы

Прилетают жары-птицы

Из ручья воды испить;

Тут и будем их ловить.

И, окончив речь к Ивану,

Выбегает на поляну.

Что за поле! Зелень тут

Словно камень изумруд;

Ветерок над нею веет,

Так вот искорки и сеет;

А по зелени цветы

Несказанной красоты.

А на той ли на поляне,

Словно вал на окияне,

Возвышается гора

Вся из чистого сребра.

Солнце летними лучами

Красит всю ее зарями,

В сгибах золотом бежит,

На верхах свечой горит.

Вот конек по косогору

Поднялся на эту гору,

Вёрсту, другу пробежал

Устоялся и сказал:

Скоро ночь, Иван, начнется,

И тебе стеречь придется.

Ну, в корыто лей вино

И с вином мешай пшено.

А чтоб быть тебе закрыту,

Ты под то подлезь корыто,

Втихомолку примечай,

Да смотри же, не зевай.

До восхода, слышь, зарницы

Прилетят сюда жар-птицы

И начнут пшено клевать

Да по-своему кричать.

Ты, которая поближе,

И схвати ее, смотри же!

А поймаешь птицу-жар —

И кричи на весь базар;

Я тотчас к тебе явлюся. —

Ну, а если обожгуся? —

Говорит коньку Иван,

Расстилая свой кафтан. —

Рукавички взять придется,

Чай, плутовка больно жгется.

Тут конек из глаз исчез,

А Иван, кряхтя, подлез

Под дубовое корыто

И лежит там как убитый.

Вот полночною порой

Свет разлился над горой,

Будто полдни наступают:

Жары-птицы налетают;

Стали бегать и кричать

И пшено с вином клевать.

Наш Иван, от них закрытый,

Смотрит птиц из-под корыта

И толкует сам с собой,

Разводя вот так рукой:

Тьфу ты, дьявольская сила!

Эк их, дряни, привалило!

Чай, их тут с десятков с пять.

Кабы всех переимать —

То-то было бы поживы!

Неча молвить, страх красивы!

Ножки красные у всех;

А хвосты-то — сущий смех!

Чай, таких у куриц нету;

А уж сколько, парень, свету —

Словно батюшкина печь!

И, скончав такую речь

Сам с собою, под лазейкой

Наш Иван ужом да змейкой

Ко пшену с вином подполз —

Хвать одну из птиц за хвост.

Ой! Конечек-горбуночек!

Прибегай скорей, дружочек!

Я ведь птицу-то поймал! —

Так Иван-дурак кричал.

Горбунок тотчас явился.

Ай, хозяин, отличился! —

Говорит ему конек. —

Ну, скорей ее в мешок!

Да завязывай тужее;

А мешок привесь на шею,

Надо нам в обратный путь. —

Нет, дай птиц-то мне пугнуть! —

Говорит Иван. — Смотри-ка,

Вишь, надселися от крика!

И, схвативши свой мешок,

Хлещет вдоль и поперек.

Ярким пламенем сверкая,

Встрепенулася вся стая,

Кругом огненным свилась

И за тучи понеслась.

А Иван наш вслед за ними

Рукавицами своими

Так и машет и кричит,

Словно щелоком облит.

Птицы в тучах потерялись;

Наши путники собрались,

Уложили царский клад

И вернулися назад.

Вот приехали в столицу.

Что, достал ли ты Жар-птицу? —

Царь Ивану говорит,

Сам на спальника глядит.

А уж тот, нешто от скуки,

Искусал себе все руки.

Разумеется, достал, —

Наш Иван царю сказал.

Где ж она? — Постой немножко,

Прикажи сперва окошко

В почивальне затворить,

Знашь, чтоб темень сотворить.

Тут дворяна побежали

И окошко затворяли,

Вот Иван мешок на стол.

Ну-ка, бабушка, пошел!

Свет такой тут вдруг разлился,

Что весь люд рукой закрылся.

Царь кричит на весь базар:

Ахти, батюшки, пожар!

Эй, решеточных сзывайте!

Заливайте! заливайте! —

Это, слышь ты, не пожар,

Это свет от птицы-жар, —

Молвил ловчий, сам со смеху

Надрываяся. — Потеху

Я привез те, осударь!

Говорит Ивану царь:

Вот люблю дружка Ванюшу!

Взвеселил мою ты душу,

И на радости такой —

Будь же царский стремянной!

Это видя, хитрый спальник,

Прежний конюших начальник,

Говорит себе под нос:

Нет, постой, молокосос!

Не всегда тебе случится

Так канальски отличиться,

Я те снова подведу,

Мой дружочек, под беду!

Через три потом недели

Вечерком одним сидели

В царской кухне повара

И служители двора,

Попивали мед из жбана

Да читали Еруслана.

Эх! — один слуга сказал, —

Как севодни я достал

От соседа чудо-книжку!

В ней страниц не так чтоб слишком,

Да и сказок только пять,

А уж сказки — вам сказать,

Так не можно надивиться;

Надо ж этак умудриться!

Тут все в голос: Удружи!

Расскажи, брат, расскажи! —

Ну, какую ж вы хотите?

Пять ведь сказок; вот смотрите:

Перва сказка о бобре,

А вторая о царе,

Третья... дай бог память... точно!

О боярыне восточной;

Вот в четвертой: князь Бобыл;

В пятой... в пятой... эх, забыл!

В пятой сказке говорится...

Так в уме вот и вертится... —

Ну, да брось ее! — Постой!.. —

О красотке, что ль, какой? —

Точно! В пятой говорится

О прекрасной Царь-девице.

Ну, которую ж, друзья,

Расскажу сегодня я? —

Царь-девицу! — все кричали. —

О царях мы уж слыхали,

Нам красоток-то скорей!

Их и слушать веселей.

И слуга, усевшись важно,

Стал рассказывать протяжно:

У далеких немских стран

Есть, ребята, окиян

По тому ли окияну

Ездят только басурманы;

С православной же земли

Не бывали николи

Ни дворяне, ни миряне

На поганом окияне.

От гостей же слух идет,

Что девица там живет;

Но девица не простая,

Дочь, вишь, Месяцу родная,

Да и Солнышко ей брат.

Та девица, говорят,

Ездит в красном полушубке,

В золотой, ребята, шлюпке

И серебряным веслом

Самолично правит в нем;

Разны песни попевает

И на гусельцах играет...

Спальник тут с полатей скок —

И со всех обеих ног

Во дворец к царю пустился

И как раз к нему явился,

Стукнул крепко об пол лбом

И запел царю потом:

Я с повинной головою,

Царь, явился пред тобою,

Не вели меня казнить,

Прикажи мне говорить! —

Говори, да правду только

И не ври, смотри, нисколько! —

Царь с кровати закричал.

Хитрый спальник отвечал:

Мы сегодня в кухне были

За твое здоровье пили,

А один из дворских слуг

Нас забавил сказкой вслух;

В этой сказке говорится

О прекрасной Царь-девице.

Вот твой царский стремянной

Поклялся своей брадой,

Что он знает эту птицу —

Так он назвал Царь-девицу, —

И ее, изволишь знать,

Похваляется достать.

Спальник стукнул об пол снова.

Гей, позвать мне стремяннова! —

Царь посыльным закричал.

Спальник тут за печку стал;

А посыльные дворяна

Побежали по Ивана;

В крепком сне его нашли

И в рубашке привели.

Царь так начал речь: Послушай,

На тебя донос, Ванюша.

Говорят, что вот сейчас

Похвалялся ты для нас

Отыскать другую птицу,

Сиречь молвить, Царь-девицу... —

Что ты, что ты, бог с тобой! —

Начал царский стремянной. —

Чай, спросонков, я толкую,

Штуку выкинул такую.

Да хитри себе, как хошь,

А меня не проведешь.

Царь, затрясши бородою:

Что? Рядиться мне с тобою? —

Закричал он. — Но смотри,

Если ты недели в три

Не достанешь Царь-девицу

В нашу царскую светлицу,

То клянуся бородой,

Ты поплатишься со мной:

На правёж — в решетку — на кол!

Вон, холоп! Иван заплакал

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? —

Говорит ему конек. —

Аль, мой милый, занемог?

Аль попался к лиходею?

Пал Иван коньку на шею,

Обнимал и целовал.

Ох, беда, конек! — сказал. —

Царь велит в свою светлицу

Мне достать, слышь, Царь-девицу.

Что мне делать, горбунок?

Говорит ему конек:

Велика беда, не спорю;

Но могу помочь я горю.

Оттого беда твоя,

Что не слушался меня.

Но, сказать тебе по дружбе,

Это службишка, не служба;

Служба всё, брат, впереди!

Ты к царю теперь поди

И скажи: Ведь для поимки

Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья.

Вот Иван к царю идет

И такую речь ведет:

Для царевниной поимки

Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья.—

Вот давно бы так, чем нет, —

Царь с кровати дал ответ

И велел, чтобы дворяна

Всё сыскали для Ивана,

Молодцом его назвал

И счастливый путь! сказал.

На другой день, утром рано,

Разбудил конек Ивана:

Гей! Хозяин! полно спать!

Время дело исправлять!

Вот Иванушка поднялся,

В путь дорожку собирался,

Взял ширинки и шатер

Да обеденный прибор —

Весь заморского варенья —

И сластей для прохлажденья;

Все в мешок дорожный с клал

И веревкой завязал,

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся,

Вынул хлеба ломоток

И поехал на восток

По тоё ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу;

Напоследок, в день осьмой,

Приезжают в лес густой.

Тут сказал конек Ивану:

Вот дорога к окияну,

И на нем-то круглый год

Та красавица живет;

Два раза она лишь сходит

С окияна и приводит

Долгий день на землю к нам.

Вот увидишь завтра сам.

И, окончив речь к Ивану,

Выбегает к окияну,

На котором белый вал

Одинешенек гулял.

Тут Иван с конька слезает,

А конек ему вещает:

Ну, раскидывай шатер,

На ширинку ставь прибор

Из заморского варенья

И сластей для прохлажденья.

Сам ложися за шатром

Да смекай себе умом.

Видишь, шлюпка вон мелькает.

То царевна подплывает.

Пусть в шатер она войдет,

Пусть покушает, попьет;

Вот, как в гусли заиграет —

Знай, уж время наступает.

Ты тотчас в шатер вбегай,

Ту царевну сохватай,

И держи ее сильнее,

Да зови меня скорее.

Я на первый твой приказ

Прибегу к тебе как раз,

И поедем... Да смотри же,

Ты гляди за ней поближе,

Если ж ты ее проспишь,

Так беды не избежишь.

Тут конек из глаз сокрылся,

За шатер Иван забился

И давай дыру вертеть,

Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный полдень наступает;

Царь-девица подплывает,

Входит с гуслями в шатер

И садится за прибор.

Хм! Так вот та Царь-девица!

Как же в сказках говорится, —

Рассуждает стремянной, —

Что куда красна собой

Царь-девица, так что диво!

Эта вовсе не красива:

И бледна-то и тонка,

Чай, в обхват-то три вершка;

А ножонка-то ножонка!

Тьфу ты! Словно у цыпленка!

Пусть полюбится кому,

Я и даром не возьму.

Тут царевна заиграла

И столь сладко припевала,

Что Иван, не зная как,

Прикорнулся на кулак;

И под голос тихий, стройный

Засыпает преспокойно.

Запад тихо догорал.

Вдруг конек над ним заржал

И, толкнув его копытом,

Крикнул голосом сердитым:

Спи, любезный, до звезды!

Высыпай себе беды!

Не меня ведь вздернут на кол!

Тут Иванушка заплакал

И, рыдаючи, просил,

Чтоб конек его простил.

Отпусти вину Ивану,

Я вперед уж спать не стану. —

Ну, уж бог тебя простит! —

Горбунок ему кричит. —

Всё поправим, может статься,

Только, чур, не засыпаться;

Завтра, рано поутру,

К златошвейному шатру

Приплывет опять девица —

Меду сладкого напиться.

Если ж снова ты заснешь,

Головы уж не снесешь.

Тут конек опять сокрылся;

А Иван сбирать пустился

Острых камней и гвоздей

От разбитых кораблей

Для того, чтоб уколоться,

Если вновь ему вздремнется.

На другой день, поутру,

К злотошвейному шатру

Царь-девица подплывает,

Шлюпку на берег бросает,

Входит с гуслями в шатер

И садится за прибор...

Вот царевна заиграла

И столь сладко припевала,

Что Иванушке опять

Захотелося поспать.

Нет, постой же ты, дрянная! —

Говорит Иван, вставая. —

Ты вдругорядь не уйдешь

И меня не проведешь.

Тут в шатер Иван вбегает,

Косу длинную хватает...

Ой, беги, конек, беги!

Горбунок мой, помоги!

Вмиг конек к нему явился.

Ах, хозяин, отличился!

Ну, садись же поскорей!

Да держи ее плотней!

Вот столицы достигает.

Царь к царевне выбегает.

За белы руки берет,

Во дворец ее ведет

И садит за стол дубовый

И под занавес шелковый,

В глазки с нежностью глядит,

Сладки речи говорит:

Бесподобная девица!

Согласися быть царица!

Я тебя едва узрел —

Сильной страстью воскипел.

Соколины твои очи

Не дадут мне спать средь ночи

И во время бела дня,

Ох, измучают меня.

Молви ласковое слово!

Все для свадьбы уж готово;

Завтра ж утром, светик мой,

Обвенчаемся с тобой

И начнем жить припевая.

А царевна молодая,

Ничего не говоря,

Отвернулась от царя.

Царь нисколько не сердился,

Но сильней еще влюбился;

На колен пред нею стал,

Ручки нежно пожимал

И балясы начал снова:

Молви ласковое слово!

Чем тебя я огорчил?

Али тем, что полюбил?

О, судьба моя плачевна!

Говорит ему царевна:

Если хочешь взять меня,

То доставь ты мне в три дня

Перстень мой из окияна! —

Гей! Позвать ко мне Ивана! —

Царь поспешно закричал

И чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился,

Царь к нему оборотился

И сказал ему: Иван!

Поезжай на окиян;

В окияне том хранится

Перстень, слышь ты, Царь-девицы.

Коль достанешь мне его,

Задарю тебя всего. —

Я и с первой-то дороги

Волочу насилу ноги —

Ты опять на окиян! —

Говорит царю Иван.

Как же, плут, не торопиться:

Видишь, я хочу жениться! —

Царь со гневом закричал

И ногами застучал. —

У меня не отпирайся,

А скорее отправляйся!

Тут Иван хотел идти.

Эй, послушай! По пути, —

Говорит ему царица, —

Заезжай ты поклониться

В изумрудный терем мой

Да скажи моей родной:

Дочь ее узнать желает,

Для чего она скрывает

По три ночи, по три дня

Лик свой ясный от меня?

И зачем мой братец красный

Завернулся в мрак ненастный

И в туманной вышине

Не пошлет луча ко мне?

Не забудь же! — Помнить буду,

Если только не забуду;

Да ведь надо же узнать,

Кто те братец, кто те мать,

Чтоб в родне-то нам не сбиться.

Говорит ему царица:

Месяц — мать мне. Солнце — брат.

Да смотри, в три дня назад! —

Царь-жених к тому прибавил.

Тут Иван царя оставил

И пошел на сеновал,

Где конек его лежал.

Что, Иванушка, невесел?

Что головушку повесил? —

Говорит ему конек.

Помоги мне, горбунок!

Видишь, вздумал царь жениться,

Знашь, на тоненькой царице,

Так и шлет на окиян, —

Говорит коньку Иван, —

Дал мне сроку три дня только;

Тут попробовать изволь-ка

Перстень дьявольский достать!

Да велела заезжать

Эта тонкая царица

Где-то в терем поклониться

Солнцу, Месяцу, притом

И спрошать кое об чем...

Тут конек: Сказать по дружбе,

Это — службишка, не служба;

Служба все, брат, впереди!

Ты теперя спать поди;

А назавтра, утром рано,

Мы поедем к окияну.

На другой день наш Иван

Взяв три луковки в карман,

Потеплее приоделся,

На коньке своем уселся

И поехал в дальний путь...

Дайте, братцы, отдохнуть!

Сказка представлена исключительно в ознакомительных целях.

vmireskazki.ru


Смотрите также