Конька-Горбунка написал Пушкин! Автор конек горбунок


Найден настоящий автор "Конька-горбунка", Открытый город / OpenTown.org

В этом году исполняется 175 лет с момента публикации популярнейшей русской сказки «Конёк-горбунок». Накануне юбилея разгорелся неожиданный скандал вокруг этого произведения, связанный с авторством. Как известно, официально автором «Конька-горбунка» значится Петр Ершов. Сомнения в литературных способностях тогдашнего студента Ершова возникали и в позапрошлом веке, однако исследователи называли в числе претендентов лишь Александра Пушкина, под фамилией которого сказка даже была издана, причем дважды. Современные исследования позволяют выдвинуть еще одну версию - автором легендарной сказки, скорее всего, был Николай Девитте.

Сомнения в том, что «Конька-Горбунка» сочинил именно Ершов, возникли уже вскоре после первой публикации в 1834 году.

18-летний студент публикует вдруг сочинение, беспрецедентное по поэтической свежести, яркости языка и мысли. Поскольку с годами у Ершова ничего, кроме его архигениального дебюта, так и не родилось, авторство его представлялось все менее и менее достоверным. К тому же Ершов, оказывается, с конца 1830-х годов и сам тяготился этим авторством. Устав разочаровывать людей, ждавших от него блеска, юмора, ума и таланта, которыми так богат «Конек», он в 1838 году напишет своему приятелю Александру Ярославцеву знаменательные слова: «Как бы сделать это, чтобы с первого моего дебюта - сказки «Конька-Горбунка» - до последнего стихотворения, напечатанного против воли моей в каком-то альманахе, все это изгладилось дочиста. Я тут бы не терял бы ничего, а выиграл бы спокойствие неизвестности». Читатель, конечно, заметит, что с таким упорством и отчаянием от единственного собственного шедевра не открещиваются. Или он - не собственный?

С того времени доказательств «неавторства» Ершова обнаружено так много, что этот вопрос можно считать давно решенным. Но это не значит, что каждый из этих аргументов можно использовать в пользу Пушкина, как это делают некоторые исследователи классика. На самом деле аргументов в пользу авторства Пушкина не так уж много, и все они весьма слабые. Самый сильный из них звучит так: если это не Ершов, то никто, кроме Пушкина, не мог сочинить «Конька», никто так мастерски не владел жанром стихотворной сказки. Между тем в XIX веке «Конька-Горбунка» никто не приписывал Пушкину, а упоминания о некой его помощи Ершову носили, скорее, рекламный характер. Но сменилось много поколений, и в поисках автора сказки литераторы все чаще стали указывать на Пушкина. Метод сваливания всего хорошего в один хороший мешок давно освящен у нас традициями.

Остался невыясненным и крайне существенный вопрос - зачем Пушкин, печатавший как раз в эти годы свои стихотворные сказки, опубликовал столь крупную и яркую вещь под чужим именем? Боялся, что царская цензура поймет все политические намеки и остроту подтекста? Однако под «Сказкой о золотом петушке» - не менее острой - он не побоялся поставить свое имя. К тому же он мог спрятаться за псевдонимом, а не отдавать свое сочинение вполне реальному студенту Ершову. При его долгах и ревностном отношении к каждой сочиненной им строке это, по меньшей мере, кажется абсурдным. Такие благотворительные акции за Пушкиным не числятся.

Тогда кто же сочинил «Конька»? Кто получал за него гонорар? Кто публиковал сказку отдельной книгой в 1834, 1841 и 1843 годах? Кандидата на роль автора «Конька» удалось найти, исследуя романсовую культуру пушкинской эпохи. Сквозь архивные дебри всплыла загадочная фигура Николая Петровича Девитте (1811-1844) - композитора, арфиста, поэта, философа, художника. Люди, знакомые с его исключительными творческими и интеллектуальными способностями, воспринимали его чуть ли не посланцем божьим. С раннего детства он решил почти все свои творения отдавать человечеству без притязаний на авторство и славу. Его дар Ершову, возможно, был одним из многих таких поступков.

Дело, вероятно, выглядело так. В 1833 году у Ершова умирает отец, а вслед за ним тяжело болевший старший брат. Петр и его мать остаются без средств к существованию. Скромный, неиспорченный провинциальный юноша вызвал у Девитте горячее желание ему помочь. Хотя веселая, сочная, полная юмора сказка совершенно не соответствовала самой мрачной полосе в жизни Ершова, но она могла поддержать его морально и материально. Скорее всего, Девитте предоставил ему уже готовую сказку, а не сочинял ее «под Ершова». А журналу «Библиотека для чтения» Александра Смирдина и Осипа Сенковского, начинавшему расправлять свои коммерческие крылья (именно там был впервые опубликован «Конек»), эта «мистификация» сулила огромные преимущества - открытие неведомого таланта, сибирского русака-самородка, к тому же еще и в самых юных годах. Словом, прекрасный материал для сенсации.

История сохранила довольно любопытный разговор, состоявшийся между издателями журнала и номинальным автором. В 1841 году Ершов через друзей пытался выхлопотать гонорар за стихи, которые с середины 30-х годов довольно часто печатались в «Библиотеке для чтения» под его фамилией. Александр Смирдин отправил друзей к редактору Осипу Сенковскому. Выслушав их, Сенковский выразил не только удивление, но и раздражение, обвинив Ершова в непорядочности. По его словам, когда-то Ершову помогли и даже что-то заплатили, а все остальные его претензии не имеют оснований. После этого разговора закончились и претензии Ершова, и... публикации его стихов, выходившие якобы «против его воли» в журналах и альманахах.

Через два месяца после майского номера журнала от 1834 года сказка выходит книгой в петербургской типографии, где Пушкин, кстати сказать, никогда не печатался. Следующие два издания - второе и третье - были и вовсе реализованы в Москве без каких-либо согласований с Ершовым, тем более с семьей покойного Пушкина. Не значит ли это, что их осуществил подлинный хозяин рукописи, спорить с которым у Ершова не было оснований? Издание 1843 года Девитте украсил своими рисунками и вскоре уехал на длительные гастроли в Европу, где и погиб в апреле 1844 года. И только после смерти Девитте Смирдин, желая переиздать «Конька-Горбунка» и стихи Ершова, обратился к нему. И Ершов решил воспользоваться случаем, сделать свою редакцию, приблизив язык сказки к местному сибирскому говору.

Что касается Пушкина, то он не считал Ершова автором «Конька», как не считал им и самого себя. Поэтому в своей библиотеке он и поставил книгу на полку анонимных сочинений.

К 1833-34 годам Николай Девитте имел уже порядочный опыт подобных литературных мистификаций и был автором многих сказок, как стихотворных, так и прозаических. К удачно найденному сюжету Девитте любил возвращаться по нескольку раз. Не стал исключением и «Конек». Возможно, первые попытки осмыслить образ волшебного сказочного коня запечатлелись в его книге, анонимно изданной в 1820 году под названием «Сказки моего дедушки». В нескольких сказках там действует волшебный богатырский конь по имени Быстролет или Рабикан, который помогает свершать подвиги героям. Не удивляют и мотивы немецких сказок, находимые в «Коньке» современными фольклористами. Немецкий язык, фольклор и литература с детства были близки Девитте, чего не скажешь про Пушкина или Ершова. Западные истоки имеет и идея сказки - спасение через трудолюбие и талант. Для русской жизни она не столь типична: еще Федор Ростопчин говорил, что трудом и талантом в России ничего не добьешься.

Характерным для Девитте представляется и балаганный образ рассказчика в «Коньке», зазывалы и говоруна, то и дело вторгающегося в изображаемую картину. В сказках Пушкина такого рассказчика нет. Девитте с детства посещал конские состязания, конный цирк, являлся выдающимся наездником. Какую-то роль мог в этом сыграть подаренный ему жеребенок, которого он вырастил в завидного коня. Этот конь не только скрашивал его одиночество, но и приносил ему победы и призы на скачках. Из небесных светил Девитте в отличие от многих предпочитал и воспевал Луну, считая ее покровительницей своего таланта. Поэтому и в сказке месяцу отведена активная роль.

Что касается остального творчества Ершова, то и к нему, видимо, причастен наш герой. Стихи, публиковавшиеся под именем Ершова, далеко не все так однозначно слабы, как всегда считалось. Например, стихотворение «Музыка» мог написать только высокоодаренный музыкант: настолько тонко и глубоко в нем воспроизводится непостижимая стихия вокала, богатство оркестровых звучаний и движение внимающего чувства. В подобных стихах мы часто находим черты и мысли Девитте, но не реальную биографию Петра Ершова.

www.opentown.org

Конька-Горбунка написал Пушкин!

О проблеме авторства сказки «Конек-Горбунок» говорится и пишется уже более 15 лет. За это время найдено большое количество доводов в пользу того, что автором сказки был Пушкин и что «Ершов» — псевдоним. Их количество перевалило за три...

О проблеме авторства сказки «Конек-Горбунок» говорится и пишется уже более 15 лет. За это время найдено большое количество доводов в пользу того, что автором сказки был Пушкин и что «Ершов» — псевдоним. Их количество перевалило за три десятка, и тем, кто захочет познакомиться с ними, рекомендую полистать журнал «Литературная учеба» № 3 за этот год, где опубликован расширенный вариант моего предисловия к только что изданной пушкинской редакции сказки (Александр Пушкин. «Конек-Горбунок». М., НПЦ Праксис) с подробной аргументацией. На мой взгляд, количество аргументов достигло «критической массы» — что и стало одной из причин появления упомянутого издания. Дальнейший разговор необходимо переводить в другой «формат»: пора включать сказку в корпус пушкинских произведений. И вот тут-то и возникают совсем иные проблемы, о которых речь ниже.

Но прежде напомню хотя бы некоторые аргументы, авторство Ершова заведомо отрицающие. Например, не мог 18-летний студент, стихов до того не писавший (в лучшем случае написавший несколько откровенно слабых стихотворений), сразу написать гениальную сказку. К тому же придется признать, что 18-летний Ершов был много гениальнее 18-летнего Пушкина, которому в таком возрасте такую сказку написать и не снилось. И куда делся талант?  В остальных стихах Ершова нет ни одной талантливой строчки. Более того, поздние исправления (1856 года) текст ухудшают. Вот примеры перлов, привнесенных Ершовым в первоначальный текст: вместо «Как бы вора им поймать» стало «Как бы вора соглядать»; вместо «Крепко за уши берет» — «Уши в загреби берет»; вместо «Взяли хлеба из лукошка» — «Принесли с естным лукошко»; вместо «Если ж нужен буду я» — «Если ж вновь принужусь я» и т. д.

Сказку Пушкин «удостоил тщательного пересмотра», но беловик с пушкинской правкой Ершов почему-то уничтожил. Во фразе Пушкина «Этот Ершов владеет русским стихом, точно своим крепостным мужиком» упрямо не хотят ни слышать вложенной в нее иронической интонации, ни видеть ее истинного смысла, хотя ею Пушкин сообщает нам, что Ершов не владеет и никогда не владел русским стихом: ведь у него не было и быть не могло никаких крепостных мужиков, поскольку в Сибири никогда не было крепостного права, и Пушкин это прекрасно знал.

Ершов постоянно бедствовал от безденежья, хотя сказка издавалась трижды — в 1834, 1840 и 1843 годах. Наконец, Пушкин оставил нам свидетельство своего авторства — передал свой автограф А.Ф. Смирдину, в описи бумаг которого он числился под названием: «Заглавие и посвящение сказки «Конек-Горбунок»». По поводу этого «посвящения» П.В. Анненков записал: «Первые четыре стиха этой сказки, по свидетельству г-на Смирдина, принадлежат Пушкину» (курсив мой. — В. К.), и эти слова никак иначе трактовать невозможно; в противном случае пришлось бы допустить, что Пушкин оставил автограф с хотя бы одной не принадлежащей ему строкой. Вместе с тем не случайно не сохранилось ни одного экземпляра с дарственной надписью никому из тех, кто покровительствовал Ершову: Жуковскому, Никитенко, Сенковскому, Плетневу или Пушкину; да и в письмах ни Ершов никогда не писал «моя сказка» или «мой Горбунок», ни названные литераторы не упоминали сочетания «сказка Ершова». Более того, первое издание сказки 1834 года стояло у Пушкина на полке среди анонимных и псевдонимных изданий. И т.д., и т.п.

Прозрачны и причины, по которым Пушкину понадобился псевдоним. Они — в самом тексте сказки, а мы, читая ее как сказку Ершова, в упор не видим того, что бросалось бы нам в глаза, знай мы, что она пушкинская. Под своим именем Пушкину ее невозможно было не только опубликовать, но даже и показать своему высочайшему цензору — царю. «Кит державный», «перегородивший» «море-Окиян» и наказанный за то, что уж десять лет как «без Божия веленья проглотил он средь морей Три десятка кораблей», в лице императора не проглядел бы и пушкинское «требование» освободить декабристов: «Если даст он им свободу, То сниму с него невзгоду». И мог ли не увидеть себя Бенкендорф (а сказку на цензуру царю пришлось бы передавать через него) в «хитром Спальнике»?

Даже под именем Ершова сказка продержалась всего 9 лет и была запрещена.

Итак, мы имеем дело с пушкинской мистификацией невиданного в истории русской поэзии масштаба: в сказке около 2300 строк, столько же, сколько во всех остальных пушкинских стихотворных сказках, вместе взятых. В результате пушкинский текст публикуется мало того что под чужим именем, но и в сильно подпорченном варианте.

Наблюдается поразительное равнодушие к проблеме явно незаинтересованных сторон, от «дежурных» пушкинистов до Пушкинского Дома. Если бы дело было в несогласии с утверждаемой мною точкой зрения, я бы только приветствовал спор по поводу принадлежности сказки и был бы готов с должным уважением рассмотреть любые аргументы за и против. Но все мои напоминания о необходимости решить эту проблему уходят в песок. Я не сторонник того, чтобы искать в таком молчаливом сопротивлении в течение 15 лет некий «заговор пушкинистов», — но при всей серьезности проблемы должны же быть какие-то причины, по которым они «ушли в подполье»!

По размышлении я нашел несколько таких причин. Возможно, пушкинистам из Пушкинского Дома и ИМЛИ просто не до сказок: они заняты серьезным делом — пишут книги о поэзии и судьбе Пушкина и о его духовном пути. А может быть, они отмалчиваются потому, что не могут смириться с тем, что литературный критик «учит уму-разуму» профессиональных филологов, докторов и кандидатов наук, которые проморгали лучшую пушкинскую сказку? Я бы их успокоил: ее проморгали все, кроме Александра Лациса, — я только прошел по его следам (а вот перед Лацисом, которого при жизни замалчивали, они и в самом деле виноваты).

Наконец, причиной молчания пушкинистов может быть их зашоренность: дескать, о чем же разговаривать, когда нет пушкинской рукописи, нет документального подтверждения авторства? Но ведь речь идет о мистификации, и Пушкин, сознательно не оставив рукописи, подбросил нам множество «зарубок», но осторожно, в расчете на розыски дальних потомков. Его автограф в бумагах Смирдина — весьма серьезный документ, и игнорировать его невозможно.

А ведь могут иметь место и все причины одновременно. Нетрудно представить, что в этом случае мы вряд ли когда-нибудь дождемся какой бы то ни было реакции на выступления по этой проблеме. Между тем сказка продолжает печататься в испорченном виде: в издании 1856 года, по которому она публикуется и сегодня, «исправлено и дополнено» 800 строк! Надо ведь это как-то остановить — но для этого следует показать как можно более широкому кругу читателей разницу между пушкинским и «исправленным и дополненным» текстами. Мои безуспешные попытки докричаться до мэтров пушкинистики привели меня к необходимости взять ответственность на себя и следующий логический шаг — восстановление пушкинского текста — сделать самостоятельно.

Так появилась на свет эта книга. Я вижу ее основной недостаток — нет подробного обоснования каждого случая выбора пушкинских строк. Эта работа, в сущности, мною уже проделана, это материал для следующего, последнего шага — подробного научного издания. Сейчас важно сдвинуть дело с мертвой точки и хотя бы осознать факт пушкинского авторства сказки.

На мой взгляд, было бы целесообразным создание культурной комиссии, состоящей из литературоведов, пушкинистов и представителей общественных организаций, которая бы смогла принять принципиальное решение о включении сказки в корпус пушкинских произведений, а параллельно ее созданию и работе уже сейчас начать обсуждение этой проблемы в СМИ, чтобы подготовить к окончательному решению и широкую публику. Проблема авторства лучшей пушкинской сказки выходит за рамки чистой пушкинистики — это проблема национальная. 

Комментарий

В своем предисловии к книжке автор пишет, что «в связи с важностью обсуждаемой проблемы для русской культуры «Парламентская газета» высылает номер с публикацией статьи В. Козаровецкого «Сказка — ложь, да в ней намек» министру культуры РФ И.С. Соколову, директору  ИМЛИ  РАН  Ф.Ф. Кузнецову, председателю Пушкинской комиссии В.С. Непомнящему и готова предоставить место для ответа на своих страницах. «Новая» спросила у Валентина Семеновича Непомнящего, почему он не воспользовался этой возможностью:

— Научные учреждения никогда не занимаются домашним литературоведением, поскольку обычно это бред собачий.

Про издание, где Козаровецкий формирует текст, положившись на свою интуицию — «когда исправления текст заметно улучшают, они принимаются  как пушкинские, а когда исправления текст очевидно ухудшают, они отбрасываются как ершовские», — говорить нечего, а не то что отвечать в письменном виде. Что касается Александра Лациса, поднявшего эту бурю в стакане воды, то я его хорошо знал по работе в «Вопросах литературы». Человек он был лихой, остроумный, увлекающийся. Вот и увлекся занимательным литературоведением. Это такое умение схватиться за какую-то черточку, вырастить ее до невероятных размеров и оплести весь материал своей выдумкой. Ты сначала докажи, что это был Пушкин, а потом разоблачай Ершова. Известно, что Пушкин написал первые четыре стиха и внес поправки в текст Ершова, все остальное — домыслы. Выдумку нельзя опровергнуть, по крайней мере Институт мировой литературы и Пушкинская комиссия этим заниматься не станут.

www.novayagazeta.ru

«Конёк-горбунок» в поисках автора (народная сказка П. Ершова) | КУР.С.ИВ.ом

Рис. Н. Кочергина.

Автор статьи: Сергей КурийРубрика «Культовые Сказки»

«Мне удалось попасть в народную жилу.Зазвенела родная, и русское сердце отозвалось».(П. Ершов)

На Тобольском Завальном кладбище стоит мраморное надгробие, на котором написана парадоксальная эпитафия: «Пётр Павлович Ершов, автор народной сказки «Конёк-горбунок». Казалось бы, как у «народной» сказки может быть «автор»? Может Пётр Павлович просто записал народный сюжет, как он сам не раз скромно замечал? Или его «Конек» ускакал обратно в народ уже после написания?На этом вопросы о происхождении знаменитой сказки не исчерпываются, ибо во второй половине 1990-х годов по СМИ разошлась сенсационная гипотеза, которая приписывает авторство «Конька-горбунка» вовсе не Ершову и даже не народу, а совсем другим авторам…

Попридержим удила,Это присказка была,Неча бегать без оглядки,Разберемся по порядку…

«Начинает сказка сказываться…»

«Я все еще современник той прекрасной эпохи нашей литературы,когда даже едва заметный талант находил одобрение, когда люди,заслужившие уже известность (я вспоминаю А. С. Пушкина, В. А.Жуковского и Вас), не считали для себя унизительным подать рукуначинающему то же поприще, которое они прошли с такою честию».(Из письма П. Ершова П. Плетневу, 1850 г.)

Шел 1834 год. Преподаватель кафедры русской словесности Санкт-Петербургского университета Петр Александрович Плетнёв, как обычно, пришел в аудиторию, но вместо лекции неожиданно начал читать неизвестную озорную сказку:

«У старинушки три сына:Старший умный был детина,Средний сын и так и сяк,Младший вовсе был дурак…»

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

Когда он закончил, восхищенная аудитория потребовала назвать автора. Тогда-то Плетнев объявил, что читал он на самом деле курсовую работу по народному творчеству, которую написал их коллега – студент. И указал на счастливого и смущенного 18-летнего юношу – Петра Ершова.

Друг Ершова В. Григорьев:«Он (Плетнев — С.К.) умел возбудить в слушателях охоту пробовать свои силы в разных родах литературных произведений и скоро на кафедре его явились студентские упражнения, о каких не могло быть и мысли, пока кафедра эта занимаема была его предшественником. Явился между прочими и писанный со скуки на скучных лекциях, неподражаемый по весёлости и непринуждённости «Конёк-Горбунок» Ершова».

Но это было только начало славы студента философско-юридического факультета (надо сказать, не самого прилежного). События развивались стремительно. В том же году Плетнев знакомит со сказкой и ее автором литературные круги столицы, не исключая и самого Пушкина. Автор «Царя Салтана» и «Золотой Рыбки» восторженно встретил появление «Конька-горбунка». «Теперь этот род сочинений мне можно и оставить», – заявил Александр Сергеевич и добавил: «Этот Ершов владеет русским стихом, как своим крепостным мужиком».

Портрет П. Ершова кисти Н. Гаджи на данный момент считается самым достоверным изображением автора «Конька-горбунка».

М. Знаменский, запись разговора с Ершовым в конце 1863 г.:» — Вы были знакомы с Пушкиным?— Да, я бывал у него, если вытащат к нему. Я был страшно обидчив. Мне все казалось, что надо мной он смеется, например: раз я сказал, что предпочитаю свою родину. Он и говорит:— Да вам и нельзя не любить Сибири, – во-первых, – это ваша родина, во-вторых, – это страна умных людей.Мне показалось, что он смеется. Потом уж понял, что он о декабристах напоминает».

Издатель А. Смирдин сообщает, что Пушкин не только встретил «Конька-горбунка» с живым одобрением, но и подверг его «тщательному пересмотру», а также написал «первые четыре стиха» к нему. К сожалению, нам неизвестно, в чем собственно заключались правки и советы Александра Сергеевича – не осталось не рукописей, ни заметок. Не все исследователи согласны с тем, что и первое четверостишие –

За горами, за лесами,За широкими морями,Не на небе, на землеЖил старик в одном селе…

– принадлежит Пушкину. Сторонники авторства Пушкина, кроме свидетельств Смирдина, приводят «Опись» его бумаг, где среди прочего упоминается и документ «Заглавие и посвящение Конька-Горбунка». Противники этой точки зрения парируют, что а) сам документ не найден; б) «Заглавие и посвящение» — это всё-таки нечто совсем другое, нежели текст стиха.

Впрочем, и без этого влияние сказок Пушкина на «Конька-горбунка» заметно невооруженным глазом. Сказка Ершова написана тем же размером, что и «Царь Салтан» — а именно 4-хстопным хореем (он выбран поэтами не случайно, ибо хорей с его ударением на первом слоге характерен для народной поэзии) и с обилием глаголов. Много отсылок к Пушкину и в самом тексте «Конька-горбунка» — «царь Салтан», «Новый гроб в лесу стоит, / В гробе девица лежит…», «Пушки с крепости палят…».

Забавно и совпадение сюжетов сказки Ершова и «Золотого петушка» Пушкина – в обеих старый царь хочет взять в жены плененную заморскую девицу (у Ершова царю 70, а девице — всего 15 лет) и жестоко за это расплачивается. К тому времени «Петушок» существовал лишь в рукописи, и Ершов о нем знать не мог. Зато Пушкин, увидев перекличку сюжетов, даже внес небольшую правку, перенеся шатер Шамаханской царицы с берега моря (где был шатер и Царь-девицы Ершова) в горы (это подметила А. Ахматова).

Рис. В. Милашевского.

Надо добавить, что Александр Сергеевич свое обещание выполнил и после «Золотого Петушка» к «этому роду сочинений» не возвращался.

Но не только Пушкиным вдохновлялся автор «Конька-горбунка»…Как известно, родиной Ершова была Сибирь. Он родился 6 марта 1815 года в деревне Безруково Тобольской губернии, но с самого детства его носило вслед за чиновником-отцом по разным сибирским городам. В каждом из них мальчик с жадностью впитывал местные сказки и предания, да и сам был охоч сочинять. «Собрать побольше старух, так вот и сказка» — как-то сказал Ершов. К тому же он заявлял, что в своем «Коньке-горбунке» всего лишь пересказал уже имеющиеся народные сюжеты.

Действительно, отдельные сюжетные линии произведения Ершова можно найти в таких русских народных сказках, как «Жар-птица и Василиса-царевна», «Сивка-бурка», «Волшебный конь»… Да и не только в русских. Очень похожий сюжет встречается в итальянском сборнике Страпаролы XVI в. под названием «Приятные ночи» (им кстати, вдохновлялся и Пушкин). В сказке о царевиче Ливоретто герою тоже помогает волшебный конь, с помощью которого он исполняет задания султана — похищает принцессу Беллизандру, ищет ее утопленное кольцо, а затем достает живую воду. Беллизандра проводит жестокую презентацию: убивает Ливоретто, а затем оживляет и омолаживает его с помощью живой воды. Решившегося на этот эксперимент султана никто оживлять, конечно, не стал.

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

Из Страпаролы «Приятные ночи»:«…коварная и свирепая дева, упорствуя в своём преступном желании, схватила обнажённый нож и на глазах у султана с бестрепетной, чисто мужской решимостью вонзила его в горло юноши, и, так как не нашлось никого, кто бы осмелился за него вступиться, он замертво повалился на землю.Не удовольствовавшись этим, злобная девица отсекла ему голову, мелко накрошила его мясо, истолкла сухожилия, раздробила твёрдые кости, растерев их в мельчайший порошок, после чего взяла большой медный таз и, побросав в него горсть за горстью накрошенное и нарубленное мясо убитого, перемешала его с костями и сухожилиями так же, как это делают хозяйки, приготовляющие начинку для пирога из кислого теста. Тщательно перемешав и вымесив нарубленное мясо с растёртыми костями и сухожилиями, так что образовалась однородная масса, девушка слепила из неё великолепную человеческую фигуру и, откупорив склянку, вспрыснула эту фигуру живою водой, и она тотчас же ожила и превратилась в вернувшегося к жизни юношу Ливоретто, ставшего ещё краше и лучше прежнего. Узрев столь невероятное дело и великое чудо, престарелый султан был несказанно изумлён и ошеломлён и, страстно желая омолодиться, попросил девицу проделать с ним то же, что она проделала с юношей. На этот раз девица не замедлила повиноваться воле султана и, взяв острый нож, всё ещё обагренный кровью юноши, ухватила левой рукой султанскую голову и, крепко её придерживая, нанесла ему в грудь смертельный удар.Потом она выкинула его через окно на дно глубокого рва у подножия высоких дворцовых стен и, вместо того чтобы омолодить его и превратить в юношу, превратила в поживу для собак; вот так и окончил свою жизнь бедный старик».

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

Однако, несмотря на всё вышесказанное, трудно не увидеть оригинальность и новизну «Конька-горбунка». Стиль Пушкина более ясный и простой, рифмы более точные. Язык же сказки Ершова сознательно приближен к разговорной речи («И поехал в дальний путь… / Дайте, братцы, отдохнуть!») и предваряется шутливыми зачинами и присказками, вроде:

«Та-ра-ра-ли, та-ра-ра!Вышли кони со двора;Вот крестьяне их поймалиДа покрепче привязали.Сидит ворон на дубу,Он играет во трубу;Как во трубушку играет,Православных потешает…»

Кроме того сказка просто насыщена просторечными выражениями. Сегодня это единственное, что затрудняет восприятие довольно складно написанной сказки и требует примечаний.

Например:— «малахай» (длинная широкая одежда без пояса),— «пластью» (пластом, неподвижно),— «слов-то не померил» (т.е. не проверил),— «Вот бы курево развесть…» (здесь, курево «костер, огонек»),— «ендова» (посуда для вина),— «спальник» (царский слуга),— «шабалки» (шабаш, конец),— «жом» (пресс для выжимания растительного масла),— «плес» (хвост),— «Гости! Лавки отпирайте…» (здесь «гости» означает «купцы» – помните «Садко, богатый гость…»?),— «лубки» (картинки, отпечатанные с матрицы на липовой  доске, и сопровождаемые подписями — низовой книжный жанр, популярный среди простого люда),— «седмица» (неделя),— «Доставать тоё Жар-птицу» (т.е. «Доставать ту Жар-птицу») и т.д.

Кое-где не обойтись и без более подробных комментариев.

Например, кобылица говорит Ивану:

«…Но конька не отдавайНи за пояс, ни за шапку,Ни за черную, слышь, бабку…»

Бабки — это кости суставов копытных животных, испльзуемых в одноименной старинной игре. Бабки надо было сбивать битой — специальной, покрашенной в черный цвет, бабкой, в которую для тяжести заливали свинец.

А вот братья, оправдывая воровство коней, говорят Ивану:

«Дорогой наш брат Иваша,Что переться — дело наше;Но возьми же ты в расчетНекорыстный наш живот…»

«Живот» — это устаревшее слово, обозначающее «жизнь» («Не пощадить живота своего»), а также «имущество, добро, достаток». Т.е., «некорыстный наш живот…» — означает «бедную нашу жизнь», «наш малый достаток».

Язык сказки Ершова во многом лапидарен и полон грубоватого юмора:

«Тут проказника дельфиныПодхватили под щетиныИ отправились назад.Ерш ну рваться и кричать:«Будьте милостивы, братцы!Дайте чуточку подраться.Распроклятый тот КарасьПоносил меня вчерась…»…Тут, отдав царю поклон,Ерш пошел, согнувшись, вон.С царской дворней побранился,За плотвой поволочилсяИ салакушкам шестиНос разбил он на пути».

Рис. Е. Самокиш-Судковская, издание 1902 г.

Народный комизм полностью воплощает герой сказки — Иван-дурак. При этом Иван далеко не идеальный персонаж. Один из рецензентов сказки в 1843 году напишет:

“Жили-были три брата: двое старших работали, сеяли пшеницу, возили её продавать в город – и ни в чём не успели. Не дал им Бог счастья, как обыкновенно говорится. Младший — дурак, лентяй, который только и делал, что лежал на печи и ел горох и бобы, стал богат и женился на Царь-Девице. Следственно, глупость, тунеядство, праздность – самый верный путь к человеческому счастью. Русская пословица говорит: не родись ни пригож, ни умён, родись счастлив, – а теперь, после сказки г. Ершова, надобно говорить: не родись пригож и умён, а родись глупцом, празднолюбцем и обжорой. Забавно, что узкие головы, помешанные на своей так называемой нравственности, проповедуя добродетель и заботясь о невинности детей, рекомендуют им сказку Ершова, как приятное и назидательное чтение!!! Хороша назидательность!”

На что Ершов раздраженно заметит:

“Читал на днях, глубокую критику «Отечественных записок» по случаю третьего издания «Конька». Вот, подумаешь, столичные люди: одних бранят за нравоучения, называя их копиями с детских прописей, а меня бранят за то, что нельзя вывести сентенции для детей, которым назначают мою сказку. Подумаешь, куда просты Пушкин и Жуковский, видевшие в «Коньке» нечто поболее побасёнки для детей”.

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

На самом деле именно естественность образа Ивана (эдакого аналога шута-Петрушки) и вызывала у многих читателей симпатию. Да, он не идеален, да, он с ленцой, да, он разгильдяй, озорник и хитрец. Но при этом он добродушен и незлопамятен, весел и жизнерадостен, лишен алчности (лишь раз польстился на перо Жар-птицы и каковы результаты), когда надо – смел, отчаян и находчив.

Худож. оформление С.Артюшенко, М.Иванова, Е.Штанко, Киев: Веселка, 1986.

Он ничего не понимает в чинах и субординации и обращается к царю панибратски:

«Чудно дело! Так и быть,Стану, царь, тебе служить.Только, чур, со мной не дратьсяИ давать мне высыпаться,А не то я был таков!»

«…Вот Иван к царю явился,Поклонился, подбодрился,Крякнул дважды и спросил:«А пошто меня будил?»

«…»Что ты, что ты, бог с тобой! —Начал царский стремянной. —Чай, спросонков, я толкую,Штуку выкинул такую.Да хитри себе, как хошь,А меня не проведешь».

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

Под стать Ивану и его помощник – Конёк-горбунок. Он тоже третий в семье, и тоже «отклонение от нормы». Однако за внешним уродством кроется волшебная сила и рассудительность, которой так порой не хватает Ивану.

«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил?»Худож. оформление С.Артюшенко, М.Иванова, Е.Штанко, Киев: Веселка, 1986.

Сам образ Конька оригинален и близких аналогов до Ершова не имел (кони, помогающие героям, были, как на подбор, красавцами) – внешний вид его представляет некую помесь коня, осла и верблюда.

«Ростом только в три вершка,На спине с двумя горбамиДа с аршинными ушами

…Я хоть росту небольшого,Да сменю коня другого:Как пущусь да побегу,Так и беса настигу».

Рис. Е. Самокиш-Судковская, издание 1902 г.

У многих (в том числе и у меня) описание Конька вызывало понятное недоумение — пересчитав аршины и вершки, выходило, что помощник Ивана был ростом чуть более 13 см и с ушами 70 см. Даже для сказки это было уж чересчур диспропорционально (см. рисунки Анатолия Кокорина, который старался соблюсти указанный масштаб). Но и этому нашлось объяснение.

Рис. А. Кокорина.

Александр Чудаков «Конек-горбунок»:«Иногда незнание значения слова или реалии, за ним стоящей, приводит к искажению смысла. …Дело в том, что в старину количество вершков применительно к росту человека или лошади означало сверх: для человека – сколько вершков сверх двух аршин, для коня – сверх одного. Это значит, что герой рассказа Тургенева «Муму», немой богатырь Герасим, бывший двенадцати вершков, имел рост под два метра (71 x 2 + 52,8 = 194,8 см). Рост Конька-горбунка, таким образом, в холке был равен (71 + 4,4 x 2) = 79,8 см. Не кавалерийский, конечно, конь, но всё-таки ростом с небольшого ослика или пони, на которого всё же можно сесть верхом».

Вернемся к стилистике сказке и посмотрим, действительно ли она является просто удачной стилизацией под фольклор. Здесь стоит обратить внимание на оценку профессора В. Евсеева, который проницательно назвал «Конька-горбунка» «пародийно-фольклорной» сказкой, где «задает тон романтическая ирония автора». Внимательный читатель легко услышит, как, ведя свое повествование в народном ключе, Ершов со стороны подсмеивается над этой народностью. Особенно явно это видно в описании того, как Иван воспринимает прекрасное со своей крестьянской точки зрения.Вот он оценивает Царь-девицу:

«…Эта вовсе не красива:И бледна-то и тонка,Чай, в обхват-то три вершка;А ножонка-то ножонка!Тьфу ты! Словно у цыпленка!Пусть полюбится кому,Я и даром не возьму».

«…Всем бы, кажется, красотка,Да у ней, кажись, сухотка:Ну, как спичка, слышь, тонка,Чай в обхват-то три вершка;Вот как замуж-то поспеет,Так небось и потолстеет…»

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

Обилие света, излучаемого Жар-птицами, Иван меряет «шапками», а самих птиц описывает так:

«Неча молвить, страх красивы!Ножки красные у всех;А хвосты-то — сущий смех!Чай, таких у куриц нету;А уж сколько, парень, свету —Словно батюшкина печь!»

Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.

При этом Иван, как нормальный деревенский пацан хочет этих птиц «пугнуть». И посреди этой комичной сцены взлет птиц описан уже глазами автора, как прекрасное зрелище:

«Ярким пламенем сверкая,Встрепенулася вся стая,Кругом огненным свиласьИ за тучи понеслась.А Иван наш вслед за нимиРукавицами своимиТак и машет и кричит,Словно щелоком облит».

Архаичные народные представления Ершова искусно вплетает в одну сюжетную нить. Это и место схождения Неба с Землёю, «где крестьянки лен прядут, / Прялки на небо кладут». И небесный терем Месяца Месяцовича, который естественно венчает «православный русский крест».

Рис. Е. Самокиш-Судковская, издание 1902 г. (слева) и рис. В. Милошевского (справа).

И «Чудо-юдо Рыба-кит», который в старинных поверьях выступал держателем суши.

«Все бока его изрыты.Частоколы в ребра вбиты,На хвосте сыр-бор шумит,На спине село стоит;Мужички на губе пашут,Между глаз мальчишки пляшут,А в дуброве, меж усов,Ищут девушки грибов».

Рис. В. Милашевского.

Пародийность «Конька-горбунка» заметна и в описании подводного царства, где всё так похоже на устройство царской России

«Лещ, услыша сей приказ,Именной писал указ;Сом (советником он звался)Под указом подписался;Черный рак указ сложилИ печати приложил…»

Рис. Е. Самокиш-Судковская, издание 1902 г.

И, наконец, для сказки характерны емкие и меткие строчки, легко врезающиеся в память читателя:

«Что, Иванушка, невесел?Что головушку повесил?»…Велика беда, не спорю;Но могу помочь я горю.…Но, сказать тебе по дружбе,Это – службишка, не служба».

“И чтоб никакой урод не обманывал народ”

«Два раза перекрестился, –Бух в котел — и там сварился!»

«Скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается…»

«Донесу я в думе царской,Что конюший государской —Басурманин, ворожей,Чернокнижник и злодей;Что он с бесом хлеб-соль водит,В церковь божию не ходит,Католицкой держит крестИ постами мясо ест».(П. Ершов «Конек-горбунок»)

Остановимся теперь на печатной судьбе сказки «Конёк-горбунок». Стоило только Плетневу ознакомиться со сказкой Ершова, как с его подачи в мае того же 1834 года первая часть была опубликована в журнале «Библиотека для чтения».Редактор журнала О. Сенковский предварил публикацию очень лестным предисловием, где сообщал о «новом, весьма примечательном даровании… юном сибиряке, который ещё довершает своё образование в здешнем университете» и добавлял, что «читатели сами оценят его достоинства и силу языка, любезную простоту, весёлость и обилие удачных картин, между которыми заранее поименуем одну — описание конного рынка — картину, достойную стоять наряду с лучшими местами русской лёгкой поэзии”.А в сентябре 1834 года «Конёк-горбунок» вышел уже полностью и отдельным изданием.

Обложка 1-го издания сказки «Конек-Горбунок» 1834 г.

Полностью-то полностью, да не совсем. Цензура изрядно поработала над текстом, и читатель мог только догадываться, что скрывается за многоточиями вымаранных строчек. А скрывались в них все панибратски-непочтительные обращения Ивана к царю, а также такие пассажи царя, как:

«Закричал (от нетерпенья),Подтвердив свое веленьеБыстрым взмахом кулака:«Гей! Позвать мне дурака!»(были удалены последние две строчки — С.К.)

Рис. Е. Самокиш-Судковская, издание 1902 г.

По иронии судьбы цензором был университетский учитель Ершова А. Никитенко.

Наряду с похвальными откликами на сказку, были и нелестные.Например, Виссарион Белинский написал следующее:

«Как бы внимательно ни прислушивались вы к эху русских сказок, как бы тщательно ни подделывались под их тон и лад и как бы звучны ни были ваши стихи, подделка всегда останется подделкою, из-за зипуна всегда будет виднеться ваш фрак. В вашей сказке будут русские слова, но не будет русского духа, и потому, несмотря на мастерскую отделку и звучность стиха, она нагонит одну скуку и зевоту. Вот почему сказки Пушкина, несмотря на всю прелесть стиха, не имели ни малейшего успеха. О сказке г. Ершова — нечего и говорить. Она написана очень не дурными стихами, но, по вышеизложенным причинам, не имеет не только никакого художественного достоинства, но даже и достоинства забавного фарса».

Обычно проницательный критик ошибся – русский народ очень быстро признал сказку своей. Друг и биограф Ершова А. Ярославцов писал автору сказки, что сам видел, как канцелярский чиновник переписывал «Конька-горбунка» от руки. Ну а самым ярким опровержением слов Белинского стало то, что, вышедшая из народной стихии, сказка Ершова умудрилась естественным путем в эту стихию и вернуться. Образы и сюжеты авторской сказки стали сами оказывать влияние на фольклор! Недаром А. Афанасьев включил «Конька-горбунка» в свой знаменитый сборник русских народных (!) сказок!

К сожалению, слава сказки не грела своими лучами самого автора. Умер его отец, начались проблемы со здоровьем из-за влажного питерского климата, и самое главное — Ершов никак не мог найти работу.Пришлось «юному дарованию» в 1836 году вернуться в сибирский Тобольск и стать преподавателем в гимназии. Планы вернуться в Санкт-Петербург в 1838 году так и не сбылись. Погиб Пушкин, мечтавший издать «Конька-горбунка» «с картинками и выпустить ее в свет по возможно дешевой цене, в огромном количестве экземпляров». Никто из столичных знакомых помочь Ершову с трудоустройством не смог (или не захотел). К тому же сам писатель женился на вдове с четырьмя детьми и полностью погряз в провинциальном быту. Однажды в налете «хандры» он даже сжег все свои рукописи и прочие заметки, о чем сам очень жалел (а уж как жалели будущие литературоведы!).

Шарж на Ершова кисти М. Знаменского.Сверху можно увидеть изображения Конька и Ерша, а внизу автограф самого Ершова:«Не дивитеся, друзья, Что так толст и весел я: Это плод моей борьбы С лапой давящей судьбы…»

Литературное творчество, расцветшее в петербургский период, тоже пошло на спад. Остался нереализованным смелый замысел 10-томной поэмы «Иван-царевич и серый волк», от которой остались лишь небольшие фрагменты. Другие стихи, рассказы и пьесы особого успеха не имели (разве что Ершов поучаствовал в пьесе «Черепослов» известного проекта «Козьма Прутков»). Так и остался Петр Павлович автором одной книги. Зато какой!

Рис. Н. Кочергина.

Карьера «Конька-горбунка» продолжалась. В 1840 г. выходит второе, а в 1847 г. – третье издание сказки (последнее даже без договора с автором). Оба издания сохраняли те же цензурные многоточия, что и первое.В 1851 г. издатель П. Крашенинников хотел очередной раз издать «Конька-горбунка», но цензура внесла столько дополнительных правок, что текст потерял цельность. Цензор пишет следующий отзыв: «По содержанию сказка предназначается для простого народа, и заключается в бытии не естественном, как царя сварили в котле, а царица вышла замуж за Иванушку дурачка… Полагаю такой рассказ не соответственным понятиям и образованиям».Когда же спустя три года Ершов просит издать сказку – хотя бы и с купюрами — цензор отказывают ему даже в этом в этом, заявляя: «В забавных превращениях, которые делал дурачок с помощью Конька-горбунка, встречаются выражения, имеющие прикосновение к поставленным от правительства властям…».В результате в середине 1850-х сказка Ершова оказывается почти забытой. Но вот умирает Николай I, смягчается политический климат, и тот же Никитенко, что был цензором первого издания «Конька», убедил нового министра просвещения А. Норова разрешить печатать сказку Ершова, да еще и без цензурных лакун.[1]

А. Норов:«Одобрить это сочинение к перепечатанию, как по заслуженной его литературной известности, так и по общему его направлению, которого благонамеренность не нарушается лёгкими, безвредными шутками».

Пользуясь случаем, Ершов сам отредактировал новое издание – добавил кое-какие детали, сделал рифмовку более точной и добавил в текст множество простонародных слов и оборотов. 4-е издание вышло в 1856 году. Последние же правки Ершов внес в 5-е издание 1861 года, текст которого и стал считаться каноническим, наиболее полно выражающим волю автора.При жизни Ершова «Конек-горбунок» будет переиздан еще два раза (1865, 1868). Самого же автора жизнь не балует. Его жена умирает, он женится второй раз, но через несколько лет умирает и вторая жена. Из 15 детей 11 умерли еще во младенчестве. Единственный карьерный успех – из преподавателя гимназии он становится ее директором – ненамного улучшает материальное благополучие Ершова. Его бывшему ученику и мужу его падчерицы – известному химику Дмитрию Менделееву – удается выхлопотать пенсию и больной 50-летний Ершов уходит с работы, чтобы спустя четыре года почить в том же Тобольске.Когда в 1869 г. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщили о смерти автора «Конька-горбунка», многие удивились: «А мы думали он уже давно мертв».

«Доселева Макар огороды копал, а нынче Макар в воеводы попал…»

«Если Пушкин – наше всё, так отдадим ему всё наше?!».(А. Омельчук)

Смерть Петра Павловича Ершова нисколько не повлияла на популярность «Конька-горбунка». В дореволюционной России сказка переиздавалась 26 раз и вызвала массу подражаний и подделок (только в 1870-1890-х годах вышло около 40 поддельных «Коньков-Горбунков»).

Самым популярным «кавером» стала, вышедшая в 1906 г., книга «Конек-скакунок». Ее автор С.. Басов-Верхоянцев был профессиональным революционером и написал свое произведение по горячим следам революции 1905 г. В результате сказка Ершова превратилась в настоящий политический памфлет, где трудовое крестьянство в образе Иванушки-дурачка боролось с Николаем II, выведенным в образе царя Берендея. В предисловии к советскому изданию писалось, что «сохранились воспоминания, что грамотные крестьяне отказывались покупать Ершовского «Конька-горбунка», требуя «настоящего»».Зато цензура сперва проглядела опальную книгу, приняв «Конька-скакунка» за сказку Ершова, что и позволило ей разойтись тиражом в полмиллиона экземпляров.

Н. Зиновьев, Обложка книги «Конек-скакунок» 1933 г.

В Советском Союзе сказка о простом парне и царе-самодуре стала еще популярнее и переиздавалась более 200 раз. Правда, и здесь не обошлось без цензурных перегибов. В 1922 г. цензору не понравилась сцена, где народ кричит царю «ура», а также строка «Вишь, что, старый хрен, затеял: хочет жать там, где не сеял!», в которой он усмотрел… «порнографию». В 1934 г. цензоров смущала уже вся сказка, в которой, как они писали, изображена «история одной замечательной карьеры сына деревенского кулака».

Но здравый смысл победил, и успех сказки был мощно подкреплен замечательным х/ф 1941 г. (реж. А. Роу) – одним из первых советских фильмов снятых в цвете.

В 1947 г. вышел и анимационный «Конек-горбунок» (реж. И. Иванов-Вано) – по сути, первый советский полнометражный мультфильм. Правда, со временем старая версия потеряла качество, и в 1975 г. режиссер восстановил ленту, дополнив ее новыми эпизодами. А недавно была реставрирована и версия 1947 г.

Отметилась сказка и на балетной сцене. Первый балет «Конек-горбунок» был поставлен еще в 1864 г. (муз. И. Пуни, постан. А. Сен-Леона), а в 1960 г. на сцене Большого театра была представлена новая версия (муз. Р. Щедрина, постан. А. Радунского).

Роль царь-девицы в балете на муз. Щедрина впервые исполнила Майя Плисецкая.

Блестящего наследника заданной народно-пародийной традиции Ершов обрел в лице актера Леонида Филатова, написавшего в 1985 г. свой «Сказ про Федота-стрельца, удалого молодца». «Сказ» открыто отсылал нас к стилю «Конька-горбунка», но его сатира обретала актуальный социальный оттенок. Хлесткие строки тут же ушли в народ.

«Хороша ль, плоха ли весть, —Докладай мне все как есть!Лучше горькая, но правда,Чем приятная, но лесть!Только если энта вестьСнова будет — не Бог весть,Ты за эдакую правдуЛет на десять можешь сесть!..»

«…Утром мажу бутерброд —Сразу мысль: а как народ?И икра не лезет в горло,И компот не льется в рот!»

«Гордый профиль, твердый шаг,Со спины — дак чистый шах!Только сдвинь корону набок,Чтоб не висла на ушах!..»

«Спробуй заячий помет!Он — ядреный! Он проймет!И куды целебней меду,Хоть по вкусу и не мед.Он на вкус хотя и крут,И с него, бывает, мрут,Но какие выживают —Те до старости живут!..»

«Вот министер мне не враг,Все как есть сказал без врак,А ведь он мужик неглупый,Не гляди, что он дурак».

Но вот в 1996 году на славное имя Ершова впервые набежала тень. Нет, «Конька-горбунка» не собирались запретить, сомнение вызвало авторство сказки. Первой «ласточкой» стала статья А. Лациса «Верните лошадь!», где автор уверенно требует отдать лавры Ершова… Пушкину. Через какое-то время В. Перельмутер издает «Конька-горбунка», на титульной обложке которого уже откровенно красуется имя Пушкина (правда с вопросительным знаком), а потом к делу Лациса-Перельмутера активно подключается В. Козаровецкий.

Как же выглядит история «Конька-горбунка» в изложении троицы «разоблачителей»? А выглядит она так. Пушкин пишет «Конька-горбунка», но понимает, что не сможет издать его под своим именем. Мол, уж много он позволил в сказке политических аллегорий. Так в образе коварного спальника выведен ни кто иной, как шеф николаевских жандармов – Бенкендорф; кит, мучающийся от того, что проглотил «три десятка кораблей» – это государство, осудившее декабристов, а царь, волочащийся за молоденькой девицей – и вовсе сам Николай I, оказывающий знаки внимания жене Пушкина.

«Он за то несет мученье, Что без божия веленья Проглотил среди морей Три десятка кораблей. Если даст он им свободу, Снимет бог с него невзгоду…»(Рис. В. Бордзиловского для советского диафильма 1966 г.)

Для того, чтобы сказка всё же увидела свет, Пушкин замышляет хитроумную мистификацию, к которой привлекает Плетнева и других необходимых лиц. Плетнев находит наивного студента в бедственном материальном положении и предлагает ему за плату переписать рукопись «Конька» и поставить под ней своё имя.По мнению Лациса-Перельмутера-Козаровецкого это многое объясняет – и то, как удалось юноше в 18 лет написать такую гениальную сказку, и то, почему после ему не удается написать ничего подобного, и то, почему он сжег свои рукописи и дневник. На этом исследователи не успокоились. Они решили, что Ершов своими правками в изданиях 1856 и 1861 годов только испортил и исказил первоначальный вариант «Конька», написанный ясным языком Пушкина. Поэтому было решено «исправить» теперь самого Ершова.

В. Козаревский:«…мне пришлось самому взяться за восстановление пушкинского текста и его издание. Я проанализировал редакцию издания 1834 года, все исправления и дополнения 1856 года и окончательный текст сказки сформировал по принципу: во всех случаях, когда исправления текст очевидно ухудшают, они отбрасываются как  ершовские; в тех случаях, когда исправления текст заметно улучшают, они принимаются – как пушкинские, в остальном (где преимущество той или иной редакции не столь очевидно) положившись на собственную интуицию в движении за ходом пушкинской мысли».

Какое самоуверенное заявление, не правда ли? Интуиция – это конечно, вещь хорошая, но давайте посмотрим, так ли уж сильно ухудшил Ершов первоначальный текст. Начнем со знаменитого первого четверостишия, того самого, которое, по утверждению издателя Смирдина, написал сам Александр Сергеевич. В первом издании оно звучало так:

«За горами, за лесами,За широкими морями,Не на небе – на землеЖил старик в одном селе».

В издании 1861 г. Ершов заменяет третью строчку на «Против неба – на земле», и, по мнению многих, эта правка более, чем удачна. В первом случае выражение излишне и бессмысленно (ну с чего бы старику жить на небе?), во втором – оно становится поэтичным и образным. Забавно, что с 1915 г. эти четыре стиха даже печатали в Пушкинских собраниях сочинений (вместе с Ершовской правкой!), пока в 1936 г. М. Азадовский не убедил литературоведов, что авторство Пушкина здесь не так уж ясно – мол, вряд ли Ершов при его пиетете перед Александром Сергеевичем решился бы править его строки. Здесь еще можно поспорить – допустим, я не думаю, что пиетет помешал бы настоящему поэту внести более удачную правку в свое же произведение (Пушкин-то на авторство не претендовал и вообще доля участия Пушкина в «Коньке-горбунке» неизвестна).

Насчёт остальных правок, конечно, можно спорить. Да, Ершов действительно заменил очень много ясных слов и выражений на просторечные – ну, так их и в первом варианте было хоть отбавляй (а это не характерно для языка сказок Пушкина). Здесь вполне ясно желание автора еще больше приблизить сказку к народной речи.Есть, конечно, и неблагозвучные замены – например, «Если ж нужен буду я» на «Если ж вновь принужусь я…» – но ведь можно привести и другие примеры.

См. отрывок из 1-го издания и рядом (в скобках) исправленные позже строчки:

«Кобылица молодая,Задом, передом брыкая, (Очью бешено сверкая,)Понеслася по полям, (Змеем голову свила)По горам и по лесам. (И пустилась как стрела.)То заскачет, то забьётся, (Вьётся кругом над полями,)То вдруг круто повернётся. (Виснет пластью надо рвами, )Но дурак и сам не прост – (Мчится скоком по горам,)Крепко держится за хвост. (Ходит дыбом по лесам,)Хочет, силой аль обманом,Лишь бы справиться с Иваном».

Худож. оформление С.Артюшенко, М.Иванова, Е.Штанко, Киев: Веселка, 1986.

«На него дурак садится, (На конька Иван садится,)Крепко за уши берет, (Уши в загреби берет,)Горбунок-конек встает, (Что есть мочушки ревет.)Черной гривкой потрясает, (Горбунок-конек встряхнулся,)На дорогу выезжает; (Встал на лапки, встрепенулся,)Вдруг заржал и захрапел, (Хлопнул гривкой, захрапел)И стрелою полетел;Только черными клубами (Только пыльными клубами)Пыль вертелась под ногами; (Вихорь вился под ногами.)И чрез несколько часов (И в два мига, коль не в миг,)Наш Иван догнал воров». (Наш Иван воров настиг.)

«Мужички такой печали (Мужики такой печали)От рожденья не видали; (Отродяся не видали;)Стали думать да гадатьКак бы вора им поймать». (Как бы вора соглядать)

Доводы сторонников «мистификации» рассыпаются уже только потому, что они документально не подтверждены, а иногда и грубо искажают известные факты. Допустим, почему Пушкин побоялся издать под своим именем «Конька», но спокойно издал в том же году не менее «крамольную» сказку «О золотом петушке»? И почему это не может быть авторов, прославившихся только одной книгой? А Грибоедов с «Горем от ума»? А Кен Кизи с «Над кукушкиным гнездом»?

Всех желающих подробно узнать мнение специалиста насчет «пушкинской мистификации», рекомендую ознакомиться со статьей Т. Савченковой «Конёк-Горбунок» в зеркале «сенсационного литературоведения».Ну а вердикт запросам Козаровецкого в Пушкинскую комиссию подвел в 2009 г. её председатель В. Непомнящий: «Ты сначала докажи, что это был Пушкин, а потом разоблачай Ершова. Известно, что Пушкин написал первые четыре стиха и внёс поправки в текст Ершова, все остальное – домыслы. Выдумку нельзя опровергнуть, по крайней мере, Институт мировой литературы и Пушкинская комиссия этим заниматься не станут».

П. Ершов:“Конек мой снова поскакал по всему русскому царству. Счастливый ему путь! Заслышав похвалу себе от таких талантливых людей, как Пушкин, Жуковский и Плетнев, и проскакав за это время всю долготу и широту Русской земли, он очень мало думает о нападках господствующей школы и тешит люд честной, старых и малых,.. и будет тешить их пока русское слово будет находить отголосок в русской душе, т.е. до скончания века”.

Памятник П.П. Ершову в Тобольске.

ПРИМЕЧАНИЕ:

1 —  — Забавно, что последние требования цензурировать «Конька» раздавались в 2007 году. Они исходили от татарских националистов, обвиняющих сказку в том, что в ней слово «татарин» звучит, как ругательное («В силу коего указа / Скрыл от нашего ты глаза / Наше царское добро — / Жароптицево перо? / Что я — царь али боярин? / Отвечай сейчас, татарин!»).

 Автор: Сергей Куриймарт 2012 г.

<<< «Вечера…» и «Вий» Гоголя | Содержание | Сказки Андерсена >>>

www.kursivom.ru

Конёк - Горбунок

О балете «Конек-Горбунок»Либретто балета «Конек-Горбунок»

Р. ЩЕДРИНКОНЁК-ГОРБУНОКБалет в 2-х действиях, 10-ти картинахЛибретто В. ВАИНОНЕНА и П. МАЛЯРЕВСКОГОпо сказке П. ЕРШОВА в редакции Н. АНДРОСОВА

                                О БАЛЕТЕ «КОНЕК-ГОРБУНОК» И ЕГО АВТОРЕ «Конек-Горбунок» Петра Ершова (1834) - книга удивительной, почти легендарной судьбы. Веселая, полная выдумки и чудес сказка как-то незаметно для всех встала в ряд выдающихся явлений литературы. Многие поколения россиян выросли и воспитались на ней. Написал эту сказку в стихах более полутораста лет назад скромный восемнадцатилетний (!) юноша, уроженецдеревни Безруково, Тобольской губернии, приехавший учиться в Петербургском университете. Еще при жизни автора сказку признала и полюбила вся, от мала до велика, читающая русская публика.      Вскоре после того, как «Конек-Горбунок» был написан, состоялась встреча юного автора с Пушкиным. Как вспоминал П. Ершов впоследствии, Пушкин выразил свое одобрение «Конька-Горбунка» шутливой фразой: «Теперь этот род сочинений можно мне и оставить». Он пообещал «содействовать... в издании этой сказки с картинками и выпустить ее в свет по возможнодешевой цене и огромном количестве экземпляров для распространения по России ».Известность «Конька-Горбунка» в обществе распространялась стремительно. Книги, народные лубочные картинки и календари, кукольные балаганные представления...             Наконец, сказка приходит на подмостки профессиональных театров. И здесь неожиданно она стала предметом общественной полемики.         В начале 60-х годов XIX века известный балетмейстер Артюр Сен-Леон решил создать балет «Конек-Горбунок» как своеобразную аллегорию на современность. Сущность сказки он представлял себе примерно так: Царь-девица - свобода, Иван - русский народ, Восточный хан (по требованию цензуры он заменил царя) - силы реакции; в конце балета предполагаласьмассовая сцена у стен Кремля, где на фоне памятника Александру II народ, стоя на разорванных бутафорских «цепях рабства», должен был славить царя-освободителя. Идею спектакля высочайше одобрили. К написанию музыки был привлечен придворный капельмейстер Цезарь Пуни, и уже в 1864 году состоялась премьера «Конька-Горбунка» в Мариинском театре. Официальная пресса приветствовала спектакль.         Спустя два года Сен-Леон перенес балет на сцену московского Большого театра. На этот раз наряду с похвалами послышались отклики иного рода. Демократически настроенная часть публики резко критиковала спектакль, называла его пародией на сказку П. Ершова, возмущалась искажением ее национальных черт. В газетах начались бурные споры. Постановка«Конька-Горбунка» стала неисчерпаемой темой для карикатуристов и сатириков.          В самом начале 1900-х годов балетмейстер Александр Горский осуществил в Большом театре новую постановку «Конька-Горбунка». Этот спектакль, благодаря талантливой хореографии, был встречен с одобрением. Но примитивная, не дающая простора для танца, музыка Ц. Пуни оставалась прежней. И тогда Горский, а за ним другие балетмейстеры, начали ее перекраивать, вставлять в партитуру новые номера и целые сцены. Свыше дюжины композиторов невольно оказались «соавторами» Ц. Пуни, этого плодовитого, но весьма среднего дарования музыканта. Те, кому довелось видеть постановки «Конька-Горбунка» в Москве и Санкт - Петербурге, вероятно, помнят, как странно звучали рядом с опереточными галопами Ц. Пуни «Соловей» А. Алябьева, «Русская пляска» А. Рубинштейна, «Думка» П. Чайковского и даже... «Венгерская рапсодия» Ф. Листа! Такое смешение разнохарактерной музыки более походило на попурри, чем на законченную балетную партитуру. О стилистическом единстве произведения не могло быть и речи. Балет далеко отошел от первоисточника, утерял главное - национальный характер сказки. И хотя постановка Горского с перерывами продержалась в театрах более сорока лет, все же настал момент, когда постановка изжила себя и сошла со сцены.           В начале 50-х годов в Большом театре решили создать новую балетную версию «Конька-Горбунка». По заведенной традиции, соблюдая «табель о рангах», обратились к Дмитрию Кабалевскому. Передали ему либретто, написанное балетмейстером В. Вайноненом и драматургом П. Маляревским. Композитор либретто взял, но с ответом не спешил. Причина была не столько в его занятости, сколько в том, что сфера сказки его не увлекала. Прошло более двух лет. Случай свел Д. Кабалевского с Родионом Щедриным, в то время аспирантом Московской консерватории. И старший коллега с легкостью отдал «бесхозное» балетное либретто молодому композитору, который только начинал свой путь в искусстве и жаждал одного - писать и писать музыку. Это была редкая удача. Тема и сюжет «Конька-Горбунка» удивительно совпали с творческими склонностями Р. Щедрина. Ему все было дорого в этой сказке, все так и просилось в музыку, звало запеть, засмеяться, поудивиться чудесам, проникнуться умной и лукавой мыслью, скрытой в глубине повествования.      Тот, начальный период творчества, отмечен глубокой связью композитора с русским фольклором. Почти все сочинения Р. Щедрина 50-х - начала 60-х годов выделяются ярким национальным складом. Композитор знал и любил народную песню, чутко вслушивался в музыкальную речь народа, находил в ней новые тона и краски, интонационную,ладовую и ритмическую свежесть.           Еще одна приметная черта дарования композитора: его тонкое чувство комического. Талант Щедрина - веселый талант. В балете «Конек-Горбунок» это сказалось особенно убедительно. Композитор остро, задорно, а подчас ядовито и саркастически смеялся музыкой, подчеркивал комизм характеров и сценических положений. Все это Р. Щедрин взял от интереснейшего фольклорного жанра - частушки. Он глубоко постиг ее природу и использовал частушку в творчестве более, чем кто-либо другой из современных композиторов. На разработке этого богатого пласта народной музыки основаны Первый фортепианный концерт (1955), опера «Не только любовь» (1960), Концерт для оркестра «Озорные частушки» (1963) и некоторые другие сочинения Р. Щедрина. Если вспомнить меткое определение, которое дал частушке Б. Асафьев - «барометр нарождающихся интонаций» - то Р. Щедрин, поверяя себя по этому барометру, нашел один из живительных источников обогащения своей музыкальной речи.

    Балет «Конек-Горбунок» был закончен в 1956 году. Спустя три года его приняли к постановке в Большом театре. Композитор часто бывал на репетициях (кстати, там и произошло знакомство с Майей Плисецкой, позже ставшей его женой). Нередко в классе он сам садился к роялю, «прилаживал» тот или иной музыкальный эпизод к исполнителям. Молодой автор впрямую постигал театр, законы построения театрального действия. По ходу репетиций что-то в музыке приходилось сокращать или, наоборот, дописывать. Так, например, балетмейстер Александр Радунский незадолго до премьеры попросил композитора срочно написать финальную вариацию Ивана: без нее завершение балета выглядело неполным. Случилось, что я стал свидетелем того, как появилась эта музыка - всего за несколько часов! Мы с Родионом Щедриным были в дружеских отношениях еще с учебной норы. Он знал о моих фольклорных изысканиях, и я не удивился, когда он позвонил мне поздно вечером, после репетиции, и спросил, нет ли у меня на примете какой-нибудь бойкой плясовой мелодии. Просмотрев записи своей недавней фольклорной экспедиции по Сибири, я предложил Щедрину мелодию солдатской шуточной песни «Деревенька небольшая, солдатами занятая...» с забавным припевом-притопом «Ром-так-ром».Композитору мелодия понравилась, особенно ее ритмические перебои. Он эффектно разработал мелодию, и уже на другой день эту вариацию буквально «с листа», блестяще танцевал в классе 19-летний Владимир Васильев, первый исполнитель партии Ивана.       В музыке балета различимы три основных круга образов: жанр, фантастика и лирика. Все это сплавлено очень органично. В бытовых сценах преобладает народная по характеру мелодика, юмор, размах и удаль русскою танца. В пестрой веренице эпизодов картины «Базар» отмечу обаятельный «Девичий хоровод» - яркую мелодическую находку композитора (эту пьесу он написал на 3-м курсе консерватории).        Фантастика балета связана с образами Царь-девицы, жар-птиц и волшебными превращениями Конька-Горбунка. В этих эпизодах Р. Щедрин выказал владение приемами изобразительного музыкального письма. Каждый персонаж балета охарактеризован самостоятельной темой (Конек-Горбунок, братья, Царь) или группой тем (Иван, Царь-девица).Укажу на два интересных примера комического в музыке. Начало темы братьев Гаврилы и Данилы (первая картина 1 действия) звучит внушительно - ведь это «умные», самодовольные братья. Но в конце темы появляется сбой ритма на паузе: словно человек начал говорить о самом себе напыщенно, как вдруг споткнулся, упал, и вся важность с него слетела. Столь же комична сцена пьяных братьев в следующей картине. Нельзя не улыбнуться, слушая эту музыку! Так и видятся пошатывающиеся молодцы - никак не могут попасть «шаг в шаг» (композитор удачно использовал здесь форму строгого канона).          Широко развита лейттема Царя. Она звучит многократно. В каждом новом проведении темы композитор подчеркивает комизм сценических положений: смеясь сам, заражая своею веселостью и слушателя. Любой штрих - резкие акценты, форшлаги, трели, «задыхающиеся» прерывы мелодии (Царь утомился, танцуя с Царь-девицей), необычная тембровая окраска темы - все остроумно воссоздает портрет глупого Царя.      Задорной музыкальной теме Конька-Горбунка композитор придал особую звонкость, «игрушечность» звучания (флейта-пикколо и бубенчики) - словно забавная фигурка выскакивает из шкатулки.      Сказочность и одновременно лиризм Царь-девицы воплощены в музыке несколькими темами. Чередуясь, они составляют ее изысканный «музыкальный портрет».      По сравнению со сказкой, - Образ Ивана в балете стал глубже, сложнее. Наряду с веселостью и озорством в нем появились и другие черты - лиризм, мечтательность. Иван - честен, бескорыстен, прост - дураком он кажется лишь обитателям глупого царства.

Я пишу о балете «Конек-Горбунок» и его авторе с понятной оглядкой назад: прошло почти пятьдеся пять лет со времени первой постановки балета в Большом театре. « Жизнь подтвердила художественные достоинства первой крупной театральной работы Щедрина.Ныне Родион Щедрин - один из выдающихся мастеров современной музыки, автор многих произведений, вошедших в сокровищницу отечественной культуры. Он увенчан почетными званиями и наградами у себя на родине и за рубежом. Его музыку исполняют знаменитые оркестры, дирижеры, солисты, передают по радио и телевидению, она звучит в аудио и видеозаписи.Мне хочется особо отметить связь, которая сложилась у композитора с Большим театром - такой, пожалуй, нет ни у одного современного автора. На сцене Большого состоялись семь премьер опер и балетов Р. Щедрина.        Вот эти памятные для театралов даты: балет «Конек-Горбунок» - 1960; опера «Не только любовь» - 1961; балет «Кармен-сюита» - 1967; балет «Анна Каренина» - 1972; опера «Мертвые души» - 1977; балет «Чайка» - 1980; балет «Дама с собачкой» - 1985.

Александр Медведев

                                   Либретто балета "Конёк - Горбунок"

                                                  Д е й с т в и е   п е р в о е

«За горами, за лесами,За широкими морями,Против неба - на землеЖил старик в одном селе...»Картина первая. «Изба».    Избушка на окраине села. У старика и его сыновей несчастье - кто-то губит пшеницу, единственную кормилицу бедняков.Старик просит сыновей поймать вора. Братья решают сторожить ночьюв поле.Картина вторая. «Поле». Темная выдалась ночь. Появляется Месяц, и все вокруг наполняется серебристым сиянием, сказочным и таинственным.Лучи лунного света танцуют и скользят по полю. Старшие братья по путизаходят в кабак и, захмелев, засыпают. Только Иван не смыкает глаз. Вдругтишину ночи нарушает конский топот: волшебные кобылицы скачут по полю,пробуют свою силу, губят и топчут пшеницу, но не спит Иван: он ловитих и устраивается на ночлег.Необыкновенный свет заливает поле - это пролетают Жар-птицы. Однаиз птиц роняет перо, которое подбирает Иван, и, любуясь им, не замечает,как проснувшиеся братья крадут волшебных кобылиц, чтобы продать их наярмарке.«Все по-прежнему стояло,Но коней как не бывало,Лишь игрушка ГорбунокУ его вертелся ног...»Конек-Горбунок рассказывает Ивану, куда исчезли кобылицы, и ониотправляются в погоню.Картина третья. «Ярмарочное гуляние». Торговые ряды раскинулись недалеко от царского дворца. Купцы предлагают товары. Скоморохи развлекают толпящийся народ. Парни и девушки пускаются в пляс. Здесь же - Иван и Конек. Братья, уличенные Иваном в краже, умоляют простить их.Торжественные звуки труб глашатаев прерывают общее веселье. ПоявляетсяЦарь, стража расчищает ему дорогу. В толпе Царь замечает волшебныхкобылиц и решает их купить. Братья получают вознаграждение, а Иван соглашается нести службу при царском дворе.Картина четвертая. «Дворец». Иван исправно служит у Царя. Каждую ночь он достает перо Жар-птицы, и фантастический свет озаряет конюшню.Царский Спальник замечает это и, похитив перо, приносит его Царю,который приказывает Ивану достать для него Жар-птицу. Иван, заплакав,возвращается в конюшню. Только Конек-Горбунок может помочь ему.Они собираются в путь.«Едут целую седьмицу,Напоследок в день осьмойПриезжают в лес густой...»Картина пятая. «Серебряная гора». Иван и Конек-Горбунок прячутсяв ожидании Жар-птицы. И вот со всех сторон сказочного леса слетаютсяЖар-птицы. Иван, незаметно подкравшись, хватает одну из них. Жар-птицыв испуге исчезают, а Иван и Конек-Горбунок вместе с пойманной Жар-птицей возвращаются во дворец.

                                                 Д е й с т в и е   в т о р о е

Картина шестая. «Дворец». Иван отдает Царю Жар-птицу, но Спальник рассказывает Царю о сказочной красавице - Царь-девице. Царь требует от Ивана исполнить еще одно его желание: привести ему невесту - Царь-девицу. Иван бросается к Коньку за помощью. И снова они отправляются в путь.Картина седьмая. «Шатер Царь-девицы». Под звуки волшебной музыки в хрустальной ладье подплывает к шатру Царь-девица. Она выходит из ладьи и танцует в окружении живого ожерелья из драгоценных камней.Иван пытается схватить красавицу, но ее танец увлекает его, и он забываетобо всем на свете. Конек-Горбунок спасает Ивана, и они увозят Царь-девицуво дворец.

Картина восьмая. «Дворец». Царь ждет Ивана. Он весь в предвкушении свадьбы. Но Иван, пораженный красотой Царь-девицы, не хочет отдавать ее Царю. По подсказке Спальника, Царь приказывает казнить Ивана. Чтобы спасти Ивана, Царь-девица ставит Царю условие: он сможет жениться на ней только после того, как ей со дна морского достанут её перстень.Царь решает поручить это Ивану. Месяц показывает дорогу Ивану иКоньку-Горбунку.

Картина девятая. «Море-окиян». Обитатели подводного царства - медузы, золотые рыбки, жемчужины и кораллы - танцуют перед Морским царем. Месяц приводит к нему Ивана и Конька-Горбунка, но Морской царь не соглашается отдать им перстень Царь-девицы. Тогда Иван увлекает обитателей подводного царства в такой лихой перепляс, что Морской царь отдает ему перстень, чтобы только успокоить свое тихое царство. Иван и Конек-Горбунок спешат во дворец.

Картина десятая. «Дворец». Все готово к свадьбе. Царь надевает наряд за нарядом, пытаясь угодить Царь-девице. Однако она грустит по Ивану, и ее ничто не радует. Но вот появляются Иван и Конек. Они приносят перстень.Стража хватает Ивана. Царь спешит со свадьбой. Но Царь-девица не хочет выходить замуж за старика. По ее повелению выкатывают кипящие котлы. Она требует, чтобы Царь искупался в них и вышел помолодевшим.Царь боится и посылает впереди себя Ивана. Тот о волшебной помощьюКонька-Горбунка ныряет в один, второй, третий котел - и выходит чудо-красавцем.«Эко диво! Все кричали -Мы и слыхом не слыхалиЧтобы льзя похорошеть.Царь велел себя раздеть,два раза перекрестился,Бух в котел и там сварился...»

operaibalet.ru


Смотрите также